Уголек в пепле

Что он видел, когда смотрел на нее? Маленькую девочку, какой она когда-то была? Или бездушное существо, какой сейчас стала? Знает ли он, почему она такая, видел ли, как это произошло?

Острие меча — мой священник. Танец смерти — моя молитва. Смертельный удар — мое освобождение.

– Моя душа умерла, – он посмотрел в сторону. – Я убил ее вчера на поле боя.

Я был уже настолько взвинчен, что едва не разломал стены голыми руками.

Неужели девушки так всегда и мыслят? Неудивительно, что они умудряются все так запутывать.

Здесь наверняка были и другие люди, которые чувствовали себя так же одиноко, как я. Но никто не хмурился, не плакал, не куксился. Все они нашли повод для улыбок и смеха. Повод для надежды.

Я думала, молчание моего брата означало, что он отстранялся от нас. Но, быть может, молчание становилось его утешением. Возможно, это был его единственный способ сдержать гнев, когда он видел, что происходило с его народом.

Я ожидала, что он сразу же уйдет, но он поманил меня за собой в ближайший узкий переулок, где не было никого, кроме шайки беспризорников, сидевших на корточках вокруг какого-то сокровища, но и те разбежались при нашем приближении.

Я заглушил гнев и отвращение, я избавил себя от всех чувств.

– Внимание!
Три тысячи тел подались вперед, три тысячи пар обуви щелкнули каблуками, три тысячи спин резко выпрямились, словно куклы на руке кукловода.

You don`t know the first thing about spying. That`s clear. Here are some basics: Gossip with the other slaves - you`ll be surprised at what you learn. Keep your hands busy - sewing, scrubbing, fetching. The busier you are, the less likely it is that anyone will question your presence, wherever you might be. If you see a chance to get your hands on real information, take it. But always have an exit plan.

Death before tyranny.

Затем я снова услышал пение, и оно было словно нить, ведущая к жизни в бесконечной темноте, я дотянулся до нее и сжал так крепко, как только мог.

Меня охватила ярость сражения. Бой был совершенен. Мой меч стал продолжением руки и двигался так быстро, словно сам по себе. Сражение – это танец, знакомый мне настолько хорошо, что я едва ли задумываюсь о своих движениях. И хотя пот лился ручьем, мышцы горели, отчаянно моля об отдыхе, я чувствовал себя живым до неприличия.

Я хотела их вернуть, увидеть их, коснуться. Я хотела брести по ночному берегу, слышать голоса моих родных, удивляться их близости. Я дотянулась до них, но они исчезли.

...
Я вдруг перестал чувствовать себя опозоренным или побежденным. Это...это и есть то, о чем говорил Каин: свобода идти на смерть, зная, что так будет правильно. Свобода назвать душу своей. Свобода сохранить хоть немного доброты, отказаться стать таким, как моя мат, и умирая за то, за что стоит умереть.