– Только ты. Джексон Трент. Всегда.

Я не мог позволить отцу здесь появиться. Теперь я понимал, о чем так беспокоился Джаред. Он думал не о себе.
Он хотел защитить Тэйт и меня. Людей, которых любил.
А мне нужно было защитить Джульетту. Даже сама мысль о том, что отец может ее увидеть…

Чем больше ты страдал, тем больше ты выдержал. На всех это сказывалось по-разному: что ломало одних, делало других сильнее.

– Ты, наверное, видела по телевизору, каким удивленным выглядит человек, получивший пулю. Все кончается слишком быстро. Но с холодным оружием совсем другая история. Понимаешь? Сначала боль, затем страх.

– Если он не пускает тебя в душу, тогда он не твой, Джульетта.

– А еще она сделала татуировку. Крылья ангела на шее сзади. Оба крыла сломаны, а под ними надпись: «Только ты – всегда».
Я закрыл глаза.
Не знаю, когда именно Тэйт ушла. Все, что я помню, – как опустился на стул и закрыл лицо ладонями. Мне казалось, что я падаю и никогда, никогда не коснусь земли.

– Три года назад, – произнес я почти шепотом, – я впервые увидел тебя. И с тех пор, глядя на любую другую девушку, сравнивал ее с тобой. Каждый раз.

– Мне хот-дог, – сказала Фэллон и полезла в сумочку.
Мэдок подошел к ней сзади и поцеловал в шею.
– Прибереги свой аппетит. У меня для тебя есть кое-что подлиннее.

– Когда я увидела тебя в первый раз, то поняла…
– Что поняла?
Я встретила его взгляд в отражении.
– Что ты – нечто большее.

– Расскажи мне, – прошептал я, заметив, как учащается ее дыхание. – Или я положу тебя на кровать. – Я впился пальцами в ее кожу. – И буду вылизывать тебя так яростно, что весь этот чертов дом услышит твои стоны.

– Может, я и младше вас на целый год, но сильнее и пережил больше, чем вы двое вместе взятые. Я сам добывал себе еду с пяти лет, и вам вряд ли захочется знать, каким способом, поэтому не лезьте ко мне.

Желание обладать ею стало пагубной привычкой, наркотиком, поэтому я так и не сделал шага. Мне больше хотелось, чтобы она была в моих мыслях, нежели в моей постели. Я не желал, чтобы эта погоня кончалась.

Я как-то прочла про это в интернете. Дитя, зачатое для того, чтобы заменить другого ребенка, называется ребенок-призрак.
Это я.

– Не надо так. Не надо убивать все то, что произошло между нами. Ты была огнем в моих руках, Кейси, и я хочу, чтобы ты это помнила.
Я ощущала на себе его взгляд, сжимая в руках ремешок школьной сумки Тэйт, лежавшей на полу.
– В одежде, без одежды, мне все равно… – произнес он почти что с грустью и умолк. – Главное – чтобы ты целовала меня.

– Ты чертов ребенок! Пора повзрослеть!
Я успела лишь ахнуть – он набросился на меня и прихватил зубами мою нижнюю губу.
Мать честная. Черт. Он что, укусил меня?
Но Джекс не дал мне времени обдумать случившееся, а схватил меня за задницу, по-прежнему удерживая зубами мою губу, и перенес обратно к машине, прижав к дверце спиной.
– Этот ребенок повзрослел, – произнес он угрожающе низким голосом, и я почувствовала его эрекцию у себя между ног. – И ты, мать твою, скоро это поймешь.

– Ладно, не бери в голову. В твоем мире носить наручники – это, наверное, круто, – съязвила я.
Но потом мое лицо вытянулось – я поняла, какую тему затронула.
– Я не это имела в виду, – выпалила я, глядя на его ухмыляющееся лицо.
Его глаза озорно искрились.
– Ты в наручниках – вот что было бы круто, Кейси.

Отпустив сцепление, нажала на газ. Машина задрожала и заглохла. Я застыла на месте, потрясенная. Мое лицо залила краска стыда. Я слышала, как Джекс фыркнул, и краем глаза заметила, что его грудь сотрясает беззвучный смех.
– М-м-м… так вот значит, как у тебя с парнями? – пошутил он. – Похоже, я вовремя.

Джекс прищурился.
– Смотри не нарывайся, а то будешь вести машину, сидя у меня на коленях, – пригрозил он.

– Сделай одолжение, ладно? – его голос вдруг стал мягким и чувственным. В этой внезапной перемене было что-то угрожающее.
Джекс стрельнул в меня взглядом, и я захлопнула рот, проглотив остатки арбуза. Какого черта он смотрит на меня вот так?
Дернув подбородком в мою сторону, он произнес:
– У тебя на губах арбузный сок. Слижи его, или это сделаю я.

– Фрукты? Я никогда не представляла тебя нарезающим арбуз, Джекс.
– Но в других сценах ты меня представляла, – невозмутимо произнес он, и на его лице появилось такое выражение, словно ему было все обо мне известно.