Цитаты из книги Клан

Он подвел Финча – хотя, конечно, сам Финч так бы никогда не сказал. У такого человека виноват всегда он сам, и все, что случается в жизни, – результат собственных неудач. Финч жил, чтобы страдать, ведомый горящим гневом, который сам никогда не понимал, – холодный двигатель тащил его к неотвратимой смерти, не объясняя причин. Такие люди бывают – хотя Бо к ним не относился, пусть и считал себя не менее непутевым. Родившись в бедной, но заботливой семье, он полагался на инстинкты, чтобы выжить на жестоких улицах, и ему всю жизнь помогали кулаки. Он был ходячим клише: пацан из гетто, которого закалило неизбежное насилие. И все же он был лишен многих черт своих братьев, смотревших на мир дерзко, с опущенными плечами, ледяными глазами, бегающими от лица к лицу, словно в поисках того, кто заслужил наказание. Злость никогда не была движущей силой в жизни Бо – только тоска, но ее происхождение было такой же тайной, как и ярость Финча. Бо словно переживал за людей, которые умерли задолго до того, как он сам появился на свет, и вечно оставался неудовлетворенным, будто родился без жизненно необходимого для полного счастья элемента. Его носило по миру, прибивало к другим эмоционально ущербным людям, потому что в них он видел родную кровь. В случае несчастья минус на минус не дает плюс, но и хуже не становилось, потому он так и жил. В Финче Бо нашел кривое зеркало, его привлекало в нем искаженное отражение самого себя.

– Ты всегда был ленивым засранцем. А я попытаюсь дотащиться до сраной хижины. Может, там есть аптечка, чтобы мне начинку зашить. Черт, может, даже телефон найдется.
По дороге сюда они не видели телефонных столбов, но Финч не стал тратить силы, чтобы об этом сказать. Бо и так все знал, но думать и болтать всегда лучше, чем умирать.
– Может, и мини-бар есть, – продолжал он. – И джакузи. Блин, да у них по-любому и бильярдная своя найдется. Если мы не видели, не значит, что их нет.
– Вертушки и караоке, – добавил Финч.
– Ага, и водяной матрас с розовыми подушками и шелковыми простынями.
Финч рассмеялся, несмотря на боль.
– В форме сердца.

Вдруг живот Мамы выгнулся, словно на него давили изнутри, попадали личинки, и Кралл невольно отступил на шаг. Пикап закачался.
Папа залез в пальто и извлек карманный нож с хорошо заточенным лезвием.
– Мама умерла со страху, Иеремия, – сказал он. – Она знала, что нашему миру конец, и не вынесла мысли, что нас всех приберут. Они уже отравили нашу дочурку, а потом Люка. Она любила сынишку и хотела, чтобы он возвернулся. Получил второй шанс, – он улыбнулся. – Так мы и сделали.
Он наклонился, сунул нож между нитками и начал пилить. Давление изнутри улеглось. Вскоре нитки лопнули, плоть разошлась, и тогда Кралл присоединился к нему и всмотрелся внутрь.
– Иисус Господь Всемогущий, – прошептал он в ужасе.
– Перерождение, – просто сказал Папа, пока оба смотрели на пальцы, медленно выковыривающиеся из трупа Лежачей Мамы.

Ему было всё равно, красивая или нет под кровью и всем остальным раненая девушка. Он сам был не красавец, и ему казалось неправильным судить других по стандартам, которым он не отвечал. С рождения у него было слабое сердце, что, наверное, объясняло, почему он всегда надеялся, что любая раненая пташка будет считать его спасителем и любить соответственно. Вылечить сердце собственными силами он не надеялся, а в таком городе, как Элквуд, где жили суровые работящие люди, это значило, что его шансы умереть молодым выше средних.

Он не боялся умереть.

Он боялся умереть в одиночестве.