Книга согласия. Вероисповедание и учение лютеранской церкви.

Артикул IV (II) Об оправдании

1. В четвертом, пятом и шестом, а также далее, в двенадцатом артикулах они [наши оппоненты] осуждают нас за то, что мы учим, что люди обретают прощение грехов не благодаря собственным заслугам, но даром, ради Христа и верой во Христа. [Они отвергают весьма упрямо оба этих утверждения]. Ибо они осуждают нас как за отрицание того, что люди обретают прощение грехов благодаря собственным добродетелям [заслугам], так и за утверждение того, что верой люди обретают прощение грехов и верой во Христа оправдываются.

• Но, поскольку в этом противоречии затрагивается основная тема христианского учения, которая, если ее правильно понимать, освещает и усиливает славу Христову [которая особым образом служит ясному и правильному пониманию всех Священных Писаний, лишь одна показывает путь к неописуемому сокровищу и правильному пониманию Христа, одна открывает дверь во всю Библию] и приносит столь необходимое и обильнейшее утешение богобоязненным сердцам, мы просим Его Императорское Величество выслушать с терпением наше мнение по вопросам такой важности.
• Ибо, поскольку оппоненты не понимают ни того, что такое прощение грехов, ни того, что такое вера, ни того, что такое благодать, ни того, что такое праведность, они ужасно извращают данный вопрос, затуманивают славу Христову и Его добродетели, лишая тем самым богобоязненные сердца утешения, предлагаемого во Христе.
• Но, для того чтобы подчеркнуть позицию нашего Вероисповедания, а также опровергнуть обвинения, выдвигаемые против нас нашими противниками, мы приведем сначала некоторые предпосылки, чтобы прояснить источники обоих разновидностей учения, т.е. учения наших оппонентов и нашего учения.
• Все Писание должно быть разделено [распределено] на эти две принципиальные темы: Закон и обетования. Ибо в некоторых местах оно представляет [нам] Закон, а в других местах – обетование о Христе, а именно – либо когда [в Ветхом Завете] оно обещает, что Христос придет, и предлагает ради Него отпущение грехов, оправдание и жизнь вечную, либо когда в Евангелии [в Новом Завете] Христос Сам, поскольку Он уже явился, обещает отпущение грехов, оправдание и жизнь вечную.
• Кроме того, в этом обсуждении под Законом мы понимаем Десять Заповедей в любом виде, в каком [и всякий раз, когда] они встречаются в Писаниях. В данный момент мы ничего не говорим о церемониальных и иудейских законах Моисея.
• Из этих двух частей противники избирают Закон, потому что человеческий разум в некотором роде естественным образом понимает Закон (ибо он выражает те же суждения, какие божественным образом записаны в разуме). [Закон естества согласуется с законом Моисеевым или Десятью Заповедями], и посредством Закона они ищут отпущения грехов и оправдания.
• Итак, Декалог требует не только внешних мирских дел, которые разум в определенной мере может производить, но он требует также иных вещей, стоящих намного выше возможностей разума, а именно – страха Божьего, истинной любви к Богу, истинного взывания к Богу, уверенности в том, что Бог слышит нас, и ожидания помощи от Бога в смерти и во всех бедах; наконец, он требует покорности Богу в смерти и во всех бедах – чтобы мы не могли уклоняться или отказываться от них, когда Бог навлекает их на нас.
• Здесь схоласты, последуя философам, учат только праведности разума, а именно – мирским делам, и выдумывают, кроме того, что и без Святого Духа разум [человеческий] может любить Бога превыше всего. Ибо, до тех пор, пока человеческий разум находится в спокойном состоянии и не ощущает гнева и суда Божьего, он может воображать, что он желает любить Бога и делать благое ради Бога [это, однако, сущее лицемерие]. Исходя из этого, они учат, что люди заслуживают отпущения грехов, делая то, что присуще им внутренне, т.е. если разум скорбит по поводу греха, “выжимает” из себя “деяние любви” по отношению к Богу или же ради Бога проявляет активность в том, что является благом.
• И, так как это мнение, естественно, льстит людям, оно приводит к тому, что в церквях возникают и множатся службы, монашеские обеты и злоупотребления мессами. Со временем, опираясь на это мнение, одни изобрели свои пути служения и соблюдения обрядов, а другие – свои.
• И для того, чтобы иметь возможность питать и усиливать уверенность в таких делах, они стали утверждать, что Бог непременно дарует благодать тому, кто поступает так, не по необходимости принуждения, но неизменности Своей [не потому, что Он принуждаем, но потому что таков порядок, который Бог не желает нарушать или менять].
• В этой позиции содержится множество серьезных и пагубных заблуждений, перечислять которые было бы весьма утомительно. Пусть благоразумный читатель подумает хотя бы о следующем: если бы христианская праведность состояла в этом, то в чем тогда заключается различие между философией и учением Христовым? Если бы мы заслуживали прощение грехов этими “вымученными” деяниями [исходящими из нашего разума], то какая была бы нам польза от Христа? Если мы можем оправдаться разумом и делами разума, откуда тогда взяться нужде во Христе или в возрождении [о чем Петр провозглашает в 1Пет.1:18 и далее]?
• И из-за этих мнений дело дошло до того, что многие высмеивают нас за то, что мы учим, что следует искать какой-то иной, нежели философской праведности. [Увы! Дошло до того, что даже великие теологи в Лувене, в Париже и т.д. ничего не знают о других разновидностях благочестия или праведности, кроме благочестия, о котором учат философы (хотя каждая буква и каждый слог в Посланиях Павла учат совершенно иному). И, хотя нам следует рассматривать это, как чужеродное учение, и высмеивать это, они, скорее, высмеивают нас, да, надсмехаются над самим Павлом].
• Мы слышали, что некоторые, отложив Евангелие, истолковывают вместо этого в своих проповедях Аристотелеву этику. [Я сам слышал замечательного проповедника, который не упомянул ни о Христе, ни о Евангелии, но проповедовал этику Аристотеля. Разве не глупо так проповедовать христианам?] Если то, что отстаивают наши оппоненты, является истиной, то эти люди не заблуждаются [если учение наших противников истинно, то Аристотелева “Этика” является драгоценной книгой проповедей и замечательной “новой библией”]. Ибо Аристотель писал о мирской морали столь эрудированно, что нет нужды писать об этом еще что-то.
• Мы видим сохранившиеся до нашего времени книги, в которых некоторые слова сравниваются с высказываниями Сократа, Зенона и других, будто бы Христос явился в этот мир для того, чтобы принести некоторые законы, посредством которых мы можем заслужить себе прощение грехов, как будто мы не можем принять этого прощения по милости, благодаря Его добродетелям.
• Таким образом, если мы принимаем здесь учение наших противников о том, что делами разума мы заслуживаем себе прощение грехов и оправдание, то нет никакого различия между философской, то есть фарисейской, и христианской праведностью.
• Хотя наши оппоненты не полностью миновали Христа и требуют знания истории о Христе, приписывая Ему то, что благодаря Его заслуге нам была дана некая характерная черта или, как они говорят: prima gratia, “первичная благодать”, которую они понимают, как свойство, склоняющее нас к тому, что мы с большей готовностью любим Бога. И все же то, что они приписывают этому свойству, имеет меньшую значимость [является слабым, незначительным, мелким и жалким действием, чтобы приписывать это Христу], потому что они представляют себе, будто поступки воли одинаковы до и после получения этого свойства. Они воображают, что воля [человеческая] может любить Бога, но все же данное [Христом] свойство побуждает ее делать это более радостно и активно. И они обязывают нас заслуживать это свойство [эту черту] посредством предшествующих добродетелей. Затем они обязывают нас заслуживать делами Закона упрочнение этого свойства и [укрепление гарантий] жизни вечной.
• Таким образом, они хоронят Христа – так, что люди не рассматривают Его, как Посредника, и не веруют, что ради Него они даром обрели прощение грехов и примирение [с Богом], но ошибочно полагают, будто они сами, путем исполнения Закона, заслуживают себе прощение, и будто они сами, путем исполнения Закона, становятся праведными перед Богом. В то время как на самом деле Закон никогда не искупает греха, поскольку разум не производит ничего, кроме некоторых человеческих деяний, при этом не имея ни [истинного] страха Божьего, ни веры в то, что Бог заботится о нем. И, хотя они говорят об этом свойстве, все же без праведности веры [праведности по вере] в человеке не может существовать ни любви к Богу, ни даже понятия о том, что такое любовь к Богу.
• Выдуманное ими различие между meritum congrui и meritum condigni [должной, надлежащей добродетелью и истинной, полной добродетелью] является лишь хитроумной уловкой, изобретенной для того, чтобы не выглядеть открытыми сторонниками пелагианства. Ибо если Бог обязательно дарует благодать для meritum congrui [надлежащей добродетели], то она не является более meritum congrui, но становится meritum condigni [истинной обязанностью и полной добродетелью]. Но они не ведают, что говорят. Они представляют себе, что после [обретения] этого свойства любить [Бога] человек может получить добродетель de condigno. И все же они обязывают нас сомневаться в том, существует ли данное свойство [в нас]. Откуда же тогда они знают, какую именно добродетель они обрели – de congruo, или же de condigno [полную, или половинчатую]?
• Но все это дело было выдумано ленивыми и праздными людьми [но, Боже праведный, все это лишь пустые и глупые представления и мечты ленивых, никудышных и неопытных людей, которые не очень-то применяют Библию на практике], которые не знают, откуда происходит прощение грехов, как судом Божьим и терзаниями совести упование на дела изгоняется из нас. Лицемеры, чувствующие себя в безопасности [из-за неосознания своих грехов], всегда полагают, что они обретают добродетель de condigno независимо от того, присутствует указанное выше свойство или нет, потому что люди естественным образом полагаются на собственную праведность. Но сердца, устрашенные [своими грехами], колеблются, смущаются и затем стремятся к другим делам, накапливая их, чтобы обрести покой. Такие сердца никогда не думают, что они обретают добродетель de condigno, и они впадают в отчаянье, если, помимо учения о Законе, они не слышат Евангелия, Благой Вести о милостивом прощении грехов и праведности по вере. [Так, рассказывают, что, когда монахи из ордена Босоногих славили свой орден и добрые дела перед некоторыми добропорядочными людьми в смертный час, это было тщетным и бесполезным, и они в конце концов вынуждены были прекратить эти рассказы о своем ордене и Св.Франциске, сказав: “Уважаемый, Христос умер за тебя”. Лишь одна эта весть животворила и подкрепляла [человека] в скорби, даруя ему мир и утешение].
• Таким образом, наши оппоненты учат ничему иному, как праведности разума, то есть праведности Закона, на который они взирают, как иудеи смотрели на скрытое за покрывалом лицо Моисея. И в самоуверенных лицемерах [не осознающих своей греховности], которые думают, будто исполняют Закон, они [наши противники] возбуждают самонадеянность и пустую уверенность в делах [они помещают людей на основание собственных добрых дел, которое является основанием из песка] и презрение к благодати Христовой. Робкие же сердца они, напротив, вовлекают в отчаянье, которое, терзая их сомнениями, никогда не позволяет им испытать, что такое вера и насколько она действенна. Поэтому, в конце концов, они впадают в полное отчаянье.
• Итак, относительно праведности разума мы полагаем, что Бог требует ее, и что, так как на то существует заповедь Божья, благородные дела, заповеданные в Декалоге, непременно должны совершаться, согласно утверждению из Гал.(3:24): “Итак, закон был для нас детоводителем ко Христу...” И о том же сказано в Тим.(1:9): “...Закон положен не для праведных”. Ибо Бог желает, чтобы плотские люди [явные грешники] сдерживались мирскими узами, и для поддержания этого Он дал Законы, Послания, учения, суды, наказания.
• И этот праведный рассудок может, в некоторой степени, работать своими собственными силами, хотя плотская слабость и порочные наклонности часто оказываются сильнее, подталкивая [человека] на явные преступления.
• Итак, хотя мы охотно воздаем этой праведности разума причитающуюся ей славу (поскольку развращенная природа не имеет большего блага [в этой жизни и в мирской природе нет ничего лучше, чем честность и добродетель], и Аристотель верно говорит: “Ни вечерняя звезда, ни звезда утренняя не прекраснее праведности”, и Бог также чествует ее плотскими [телесными, физическими] наградами), все же она не должна прославляться в ущерб [в упрек] Христу.
• Ибо это неправильно и ошибочно [я заключил так и уверен в том, что это вымысел и неправда], что мы заслуживаем прощение грехов своими делами.
• Ложью является также и то, что людям засчитывается праведность перед Богом благодаря праведности разума [праведности дел и внешней набожности].
• Ложно также утверждение, что разум своими собственными силами способен любить Бога превыше всего, и исполнять Закон Божий, а именно – воистину бояться Бога, воистину быть уверенным в том, что Бог слышит молитву, иметь желание повиноваться Богу в смерти и любом ином промысле Божьем, не желать того, что принадлежит другим и т.п., хотя разум и может производить мирские деяния.
• Ложью и поношением Христа также является утверждение о том, что люди, исполняющие заповеди Божьи без благодати, не совершают греха [люди, которые соблюдают заповеди Божьи исключительно внешним образом, без Духа Божьего и благодати в своих сердцах].
• У нас есть свидетельства и основания, чтобы веровать так, причем основания не только из Святых Писаний, но также из работ Отцов Церкви. Ибо, возражая сторонникам пелагианства, Августин много писал о том, что благодать не даруется по нашим собственным добродетелям. И в своей работе “De Natura et Gratia” он говорит: “Если естественных способностей в сочетании со свободной волей достаточно и для познания того, как человеку следует жить, и для того, чтобы жить праведно, то Христос умер напрасно, а крестная смерть делается ненужной и пустой.
• Почему я не могу здесь также воскликнуть? Да, я воскликну и, с христианской скорбью, упрекну их: Христос стал бесполезен для всех вас, ‘...вы, оправдывающие себя законом, остались без Христа, отпали от благодати’ (Гал.5:4, см. также 2:21). ‘Ибо, не разумея праведности Божией и усиливаясь поставить собственную праведность, они не покорились праведности Божией, потому что конец закона – Христос, к праведности всякого верующего’ (Рим.10:3,4).
• И в Иоан.(8:36): ‘Итак, если Сын освободит вас, то истинно свободны будете’”. Таким образом, посредством разума мы не можем освободиться от грехов и заслужить отпущение грехов. И в Иоан.(3:5) написано: “...Если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие”. Но необходимо родиться свыше, от Святого Духа, праведность разума не оправдывает нас перед Богом, и не исполняет Закона,
• Рим.(3:23): “Все согрешили и лишены славы Божией”, то есть нуждаются в мудрости и праведности Божьих, которые признают и прославляют Бога. Подобным же образом, мы читаем в Рим.(8:7,8): “Потому что плотские помышления есть вражда против Бога; ибо закону Божию не покоряются, да и не могут. Посему живущие по плоти Богу угодить не могут”.
• Эти свидетельства столь очевидны, что, используя слова Августина, сказанные им по данному случаю, они не нуждаются в особо проницательном понимании, для них достаточно [просто] внимательного слушателя. Если плотский разум есть вражда против Бога, то плоть, конечно же, не любит Бога. Если она не может покориться Закону Божьему, она не может любить Бога. Если плотские помышления являются враждой против Бога, то плоть грешит, даже когда мы совершаем внешние мирские дела. Она не может покориться Закону Божьему, она непременно грешит, даже когда, согласно человеческому суждению, она совершает деяния, которые превосходны и достойны восхваления.
• Наши оппоненты принимают во внимание только предписания Второй Скрижали, которая говорит лишь о мирской [светской] праведности, то есть о праведности, которую может постигнуть [человеческий] разум. Удовлетворенные этим, они полагают, что исполняют [удовлетворяют] Закон Божий. Тем временем они не видят [не понимают] Первой Скрижали, которая заповедует, чтобы мы любили Бога, чтобы мы провозглашали, как нечто само собой разумеющееся, что Бог гневается на грех, чтобы мы имели истинный страх Божий, чтобы мы считали, как нечто само собой разумеющееся, что Бог слышит молитвы.
• Но человеческое сердце, не имеющее Духа Святого, либо самоуверенно презирает суждение Божье, либо, будучи подвергнутым наказанию, избегает и ненавидит Бога, когда Он судит. Таким образом, поскольку презрение к Богу и сомнения относительно Слова Божьего, угроз и обетований Божьих присущи человеческой природе, люди воистину грешат, даже когда сами, без Святого Духа, совершают добродетельные дела, потому что они совершают их с беззаконным сердцем, как сказано в Рим.(14:23): “...Все, что не по вере, – грех”. Ибо такие люди совершают свои дела, презирая Бога, точно так же, как Эпикур не верит, что Бог печется о нем, или что Бог замечает и слышит его. Эта непочтительность [это презрительное отношение] портит все деяния, которые [внешне] представляются добродетельными, потому что Бог судит сердце.
• В заключение следует заметить, что со стороны наших оппонентов было полнейшей глупостью написать, будто люди, находящиеся под вечным гневом [Божьим], заслуживают прощение грехов любовью, проистекающей из их разума, поскольку человек не может любить Бога до тех пор, покуда он не постиг верой прощения грехов. Ибо сердце, воистину чувствующее, что Бог гневается, не может любить Бога до тех пор, пока Бог не покажет, что Он примирился с человеком. Покуда Он устрашает нас, и покуда нам кажется, что Он повергает нас в вечную смерть, человеческое естество не способно набраться достаточно храбрости, чтобы любить гневающегося, осуждающего и наказывающего Бога [бедное, немощное естество неизбежно падает сердцем, теряет храбрость, впадает в трепет перед столь великим гневом устрашающего и наказывающего Бога и не может почувствовать ни капли любви до тех пор, пока Бог Сам не утешит его].
• Пустым и ленивым людям не составляет большого труда вообразить о любви, будто человек, повинный в смертном грехе, может любить Бога превыше всего, потому что они не ощущают, что такое гнев суда Божьего. Но в муках совести и стычках [с сатаной] сердца людей испытывают пустоту и бессмысленность этих философских измышлений.
• Павел говорит в Рим.(4:15): “...Закон производит гнев...” Он не говорит, что законом люди заслуживают себе прощение грехов. Ибо Закон всегда обвиняет и устрашает совесть. Таким образом, он не оправдывает, потому что совесть, устрашенная Законом, избегает суда Божьего. Таким образом, заблуждаются уповающие на то, что при помощи Закона, посредством собственных дел, они заслуживают себе прощение грехов.
• Мы достаточно сказали о праведности разума или Закона, которой учат наши противники. Ибо немного ниже, когда мы провозгласим наши убеждения относительно праведности веры, данный вопрос сам по себе вынудит нас представить больше свидетельств и доказательств, которые также послужат опровержению заблуждений наших оппонентов, рассматриваемых нами до сих пор.
• Таким образом, поскольку люди не могут своими собственными силами исполнить Закон Божий и все пребывают во грехе, подвержены вечному гневу и вечной смерти, мы не можем освободиться Законом от греха и обрести оправдание, однако, нам было дано обетование о прощении грехов и оправдании, ради Христа, данного нам для того, чтобы Он мог искупить грехи мира сего, и назначенного [единственным] Посредником и Умилостивителем.
• И это обетование никоим образом не обусловлено нашими добродетелями [оно отнюдь не гласит, что, дескать, через Христа вы имеете благодать, спасение и т.д., если заслуживаете этого], но даром предлагает нам прощение грехов и оправдание, как говорит Павел в Рим.(11:6): “А если по делам, то это уже не благодать”. И в другом месте (Рим.3:21): “...Независимо от закона, явилась правда Божия...”, то есть прощение грехов предлагается даром. Так же, как примирение [с Богом] не зависит от наших добродетелей.
• Потому что если прощение грехов зависело бы от наших добродетелей, и примирение с Богом происходило бы от Закона, то оно было бы бесполезным для нас. Ибо так как мы не исполняем Закона, то отсюда также последовало бы, что мы никогда не обретем обетования о примирении с Богом. Поэтому Павел рассуждает следующим образом (Рим.4:14): “Если утверждающиеся на законе суть наследники, то тщетна вера, бездейственно обетование”. Ибо если бы обетование было обусловлено нашими добродетелями [требовало добродетелей, как условия] и Законом, которого мы никогда не исполним, то отсюда следовало бы, что обетование бесполезно и бездейственно.
• Но поскольку оправдание обретается даром, по обетованию, то отсюда следует, что мы не можем сами себя оправдать. В противном случае, для чего же тогда нужно было бы обетование? [И зачем тогда Павел столь высоко превозносит и прославляет благодать?] Ибо, поскольку обетование не может быть принято иначе как верой, Евангелие, которое действительно является обетованием о прощении грехов и об оправдании ради Христа, провозглашает праведность веры во Христа, чему Закон не учит. Равно как и праведность Закона [по Закону].
• Ибо Закон требует от нас наших дел и нашего совершенства. Евангелие же предлагает даром, ради Христа, нам, подавленным грехом и смертью, примирение, которое обретается не делами, но одной лишь верой. Эта вера приводит к Богу, не к уверенности в наших собственных добродетелях, но лишь к упованию на обетование или на милость, обетованную во Христе.
• Таким образом, эта особая вера, которой человек верует, что ради Христа его грехи отпущены ему, и что ради Христа Бог примирен с ним и умилостивлен, обретает прощение грехов и оправдывает нас. И так как в покаянии, то есть в страхе, она утешает и ободряет сердца, она возрождает нас и приносит Святого Духа, чтобы затем мы могли исполнить Закон Божий, а именно – любить Бога, воистину уповать на то, что Бог слышит наши молитвы, и повиноваться Богу во всех скорбях. Она умерщвляет похотливость и т.п.
• Итак, поскольку вера, вопреки гневу Божьему, даром обретающая прощение грехов, учреждает Христа Посредником и Умилостивителем, она не является нашими добродетелями или нашей любовью [которая может быть отброшена в сторону, подобно тому как ураган отбрасывает маленькое перышко]. Эта вера является истинным знанием Христа, добывает себе благословения Христовы, возрождает сердца и предшествует исполнению Закона.
• И в учении наших оппонентов об этой вере не упоминается ни одним словом. Следовательно, мы находим заблуждение в доктринах наших противников, в равной мере потому, что они учат только праведности Закона, и потому, что они не учат праведности Евангелия, которая провозглашает праведность веры во Христа.

  Что такое оправдывающая вера?

  48. Наши оппоненты выдумали, что вера – это только знание истории, и поэтому учат, будто она может существовать совместно со смертным грехом. Поэтому они ничего не говорят о вере, о которой столь часто говорит Павел, и которой оправдываются люди, потому что те, кого признали праведными перед Богом, не живут в смертном грехе. Но та вера, которая оправдывает, не является только лишь знанием истории [не является только тем, что я знаю повествования о рождении Христа, о Его страданиях и т.д., (что знают и демоны)] но иметь веру – значит согласиться с обетованием Божьим, в котором, ради Христа, даруются прощение грехов и оправдание. [Это уверенность или уверенное упование сердца, когда всем своим сердцем я считаю верным и истинным обетование Божье, в котором мне, через Посредника Христа, предлагаются прощение грехов, благодать и полное спасение]. И для того, чтобы никто не мог подумать, будто вера – это просто знание, мы добавим: верить – значит желать и принимать предложенное обетование о прощении грехов и оправдании. [Вера заключается в том, что все мое сердце забирает себе это сокровище. Это состоит не в моих деяниях, не в моем даровании [кому-то чего-то], не в моем приготовлении, но в том, что сердце утешается и совершенно уверенно в том, что Бог преподносит нам дар, а не мы Ему, и что Он изливает на нас сокровище благодати во Христе].

• Различие между этой верой и праведностью Закона можно легко распознать. Вера – это latreia [божественное служение], которое принимает благословения, даруемые Богом. Праведность же Закона – это latreia [божественное служение], которое предлагает Богу наши добродетели. Бог желает, чтобы верой люди служили Ему, принимая от Него все, что Он предлагает в Своих обетованиях и дарует им.
• О том, что вера – это не просто знание истории, но такое согласие с обетованием, Павел отчетливо свидетельствует в Рим.(4:16): “Итак, по вере, чтобы было по милости, дабы обетование было непреложно”. Ибо он рассудил так, что обетование не может быть принято иначе как верой. По этой причине он ставит их вместе, как вещи, принадлежащие друг другу [относящиеся друг к другу], и соединяет обетование и веру. [Здесь Павел скрепляет и связывает вместе два эти понятия следующим образом – повсюду, где есть обетование, требуется вера, и наоборот, повсюду, где требуется вера, должно быть обетование].
• Хотя нетрудно определить, что такое вера, если мы рассмотрим Символ Веры, где явно и определенно констатируется: Прощение грехов. Таким образом, недостаточно веровать, что Христос родился, пострадал и воскрес снова, если мы не добавляем к этому данный артикул, который является целью этой истории, Прощение грехов. К этому артикулу должно относиться все остальное, а именно – что ради Христа, а не ради наших добродетелей, нам даровано прощение грехов.
• Ибо зачем Христос был предан за наши грехи, если наши добродетели могли искупить их?
• Таким образом, всякий раз, когда мы говорим об оправдывающей вере, мы должны иметь в виду, что следующие три понятия существуют совместно: “обетование”, а также “дарованное [полученное даром]” и “добродетели Христовы, как цена и умилостивление”. Обетование принимается верой. Понятие “дарованное” исключает наши добродетели и означает, что благословение даруется исключительно по милости. Добродетели Христовы являются ценой, потому что должно быть какое-то умилостивление за наши грехи.
• Писание часто умоляет о милости, и Святые Отцы часто говорят нам, что мы спасены по милости.
• Поэтому всякий раз, когда упоминается милость, мы должны подразумевать, что здесь требуется вера, которая принимает обетование милости. И опять же, всякий раз, когда мы говорим о вере, мы хотим, чтобы понималась цель, а именно – обетованная милость.
• Ибо вера оправдывает и спасает не на том основании, что она является какой-то работой, которая сама по себе достойна, но лишь потому, что она принимает обетованную милость.
• И повсюду в Пророках и Псалмах это служение, это latreia, чрезвычайно славится, хотя Закон не учит о даруемом прощении грехов. Но Отцы Церкви знали обетование о Христе – что Бог, ради Христа, пожелал простить грехи. Таким образом, поскольку они понимали, что Христос должен был стать расплатой [ценой, уплаченной] за наши грехи, они знали, что наши дела не являются тем, чем можно было бы расплатиться за столь серьезный долг [наши дела не могут оплатить столь огромного долга]. Соответственно, они принимали даруемые им милость и прощение грехов верой, точно так же, как это делали святые в Новом Завете.
• К этому относятся столь часто повторяемые слова о милости и вере в Псалмах и Пророках, как, например в Пс.(129:3): “Если Ты, Господи, будешь замечать беззакония, – Господи! кто устоит?” Здесь Давид исповедует свои грехи, а не рассказывает о своих добродетелях. Он добавляет: “Но у Тебя прощение...” Здесь он утешает себя упованием на милость Божью и цитирует обетование: “Надеюсь на Господа, надеется душа моя; на слово Его уповаю”, т.е. поскольку Ты дал обетование о прощении грехов, оно поддерживает и укрепляет меня.
• То есть Отцы Церкви также оправдывались не Законом, но обетованием и верой. И удивительно, что наши оппоненты преуменьшают веру до такой степени, хотя они и видят, что она повсюду прославляется, как замечательное и выдающееся служение, как, например, в Пс.(49:15): “И призови Меня в день скорби; Я избавлю тебя...”
• Так Бог желает того, чтобы Он Сам прославился, Он желает, чтобы Ему Самому служили и поклонялись, чтобы от Него мы получали благословения, и получали их, также, по Его милости, а не благодаря нашим добродетелям. Это дает величайшее утешение во всех скорбях [физических или духовных, в жизни или смерти, о чем знают все благочестивые люди]. Эти утешения упраздняют наши оппоненты, когда преуменьшают и недооценивают веру, учат лишь тому, что люди соотносятся с Богом только посредством добрых дел и добродетелей [что мы соотносимся с Величайшим Богом посредством своих жалких и ничтожных дел и добродетелей].

  Эта вера во Христа оправдывает

  61. Во-первых, чтобы никто не подумал, что мы говорим о тщетном знании истории, мы должны провозгласить, как обретается вера [как сердце начинает веровать]. Далее мы покажем и то, что она оправдывает, и то, как это следует понимать, и мы объясним возражения наших оппонентов.

• В последней главе Евангелия от Луки (24:47) Христос заповедует, чтобы покаяние и прощение грехов проповедовалось во имя Его. Ибо Евангелие убеждает всех людей, что они во грехе, что все они подвержены вечному гневу и смерти, и предлагает, ради Христа, прощение грехов и оправдание, которое принимается верой. Проповедь покаяния, которая обвиняет нас, устрашает сердца, внушая им истинный ужас. [Ибо проповедь покаяния, то есть евангельское увещевание: “Исправьте свою жизнь! Покайтесь!” – воистину проникнув в сердце человека, устрашает его совесть, наводя на нее отнюдь не шуточный, но великий ужас, в котором она ощущает свою ничтожность, греховность и гнев Божий]. И в этом состоянии сердца должны снова получать утешение. Это происходит, если они веруют в обетование Христово, что ради Него мы имеем прощение грехов. Такая вера, ободряя и утешая в этих страхах, принимает прощение грехов, оправдывает и животворит.
• Ибо это утешение является обновленной и духовной жизнью [новым рождением и новой жизнью]. Все это ясно и просто, может быть понято благочестивыми людьми и подтверждается свидетельствами Церкви [что видно на примерах обращения Павла и Августина]. Наши противники нигде не могут сказать, каким образом дается Святой Дух. Они представляют себе, что посредством Таинств Святой Дух дается ex opere operato, безо всяких благих чувств у получателя, как будто дар Святого Духа является каким-то тщетным и никчемным делом.
• Но поскольку мы говорим не о той вере, которая является тщетным помыслом, а о той, которая освобождает от смерти и производит новую жизнь в сердцах {которая является таким новым светом, жизнью и силой [в сердце], обновляющей наше сердце, разум и дух, поскольку мы говорим о той вере, которая делает из нас новых людей и новые создания}, и которая порождается Святым Духом, то эта вера не существует совместно со смертным грехом [ибо как могут сосуществовать свет и тьма?], но, когда она присутствует, порождает добрые плоды, о чем мы еще скажем далее.
• Ибо, что касается обращения беззаконных или способа возрождения, разве можно сказать проще и яснее? Пусть они, воспользовавшись трудами столь многих писателей, представят хоть один комментарий на Sentetiae, где говорится о способе возрождения.
• Говоря о любви, они представляют себе, в точности, как учат анабаптисты в наше время, что люди заслуживают ее своими делами, и не учат, что она принимается через Слово Божье.
• Но с Богом невозможно иметь дело и невозможно постигнуть Бога иначе, кроме как посредством Слова. Соответственно, оправдание осуществляется Словом, именно так, как говорит Павел в Рим.(1:16): “...Я не стыжусь благовествования Христова, потому что оно есть сила Божия ко спасению всякому верующему...” А также в Рим.(10:17): “... Вера – от слышания”. И свидетельство о том, что вера оправдывает, может быть получено даже из того, что оправдание происходит только через Слово, а Слово принимается [постигается] только верой, откуда и следует, что вера оправдывает.
• Однако есть другие, более веские обоснования. Мы говорили все это до сих пор для того, чтобы показать способ [путь] возрождения, и чтобы могла быть постигнута сущность веры [чем является и чем не является вера], о которой мы говорим.
• Теперь мы покажем, что вера [и только вера] оправдывает. Здесь, прежде всего, читателю следует объяснить, что необходимо поддерживать утверждение: “Христос является Посредником”, так же необходимо защищать и постулат о том, что вера оправдывает [без всяких дел]. Ибо как Христос будет Посредником, если в оправдании мы не используем Его, как Посредника, и если мы не придерживаемся мнения, что ради Него нам засчитывается праведность? Но веровать – значит уповать на заслуги Христовы, значит твердо уповать на то, что ради Него Бог желает примириться с нами.
• Аналогичным образом, как нам следует придерживаться мнения, что, помимо Закона, необходимо обетование Христово, так необходимо придерживаться мнения, что вера оправдывает. [Ибо Закон не проповедует прощения греха по благодати]. Потому что Закон не может быть исполнен до тех пор, покуда не принят Святой Дух. Таким образом, необходимо придерживаться мнения, что обетование Христово необходимо. Но оно не может быть принято иначе как верой. Следовательно, те, кто отрицают, что вера оправдывает, учат ничему иному, как Закону, отложив в сторону и Христа и Евангелие.
• Но когда говорят, что вера оправдывает, некоторые, возможно, понимают это так, будто сказанное относится к началу, а именно, что вера – это начало оправдания или приготовление к оправданию – так, что не сама вера является тем, посредством чего мы принимаемся Богом, но дела, которые следуют за этим.
• И они думают, соответственно, что вера столь сильно прославляется потому, что она является этим началом. Ибо велика важность начала, как обычно говорят: “Αρχή ήμισυ παντός”, то есть начало – это половина всего. Точно так же, как если бы кто-то сказал, что грамматика делает учителей всех искусств, потому что она подготавливает к другим искусствам, хотя фактически искусство [способности к искусству] каждого человека делает его художником. Итак, относительно веры мы не придерживаемся подобных убеждений, но утверждаем, что на самом деле и воистину самой верой, ради Христа, мы засчитываемся праведными, или становимся приемлемыми для Бога. И поскольку слово “оправдаться” означает, что неправедные люди делаются праведными или рождаются свыше и становятся праведными, оно означает также, что их провозглашают праведными или засчитывают [вменяют] им праведность. Потому что Писание говорит об этом двумя способами. [Термин “оправдаться” используется двумя путями – обратиться или возродиться и считаться праведным. Соответственно, мы хотим сначала показать то, что лишь одна вера делает неправедного праведным, то есть принимает прощение грехов.
• Слова “лишь одна” кажутся некоторым оскорбительными, хотя даже Павел говорит в Рим.(3:28): “...Мы признаем, что человек оправдывается верою, независимо от дел закона”. И еще в Ефес.(2:8): “Ибо благодатью вы спасены через веру, и сие не от вас, Божий дар: не от дел, чтобы никто не хвалился”. И снова в Рим.(3:24): “Получая оправдание даром”. Если эти категоричные слова “лишь одна” кому-то не нравятся, то давайте вычеркнем и у Павла слова: “Независимо от дел закона, не от дел, дар”, и т.д. Ибо они также весьма однозначны и категоричны. Однако, мы исключаем мнение о добродетели. Мы не исключаем Слова Божьего или Таинств, в чем противники совершенно безосновательно обвиняют нас. Ибо мы сказали выше, что вера порождается Словом, а мы с величайшим почтением относимся к служению Слова.
• Любовь и дела также должны следовать за верой. Таким образом, они не исключаются [нами] в том смысле, будто они не должны следовать, но уверенность в добродетели любви или дел исключается в оправдании. И это мы явственно покажем.

  Мы обретаем прощение грехов только лишь верою во Христа

  75. Мы полагаем, даже наши оппоненты признают, что в оправдании прежде всего необходимо

Артикул II О первородном грехе

1. Второй артикул, о первородном грехе, наши оппоненты также одобряют, однако они одобряют его так, что при этом осуждают определение первородного греха, которое мы попутно дали. И здесь, в самом начале Вы, Ваше Императорское Величество, обнаружите, что составителям “Опровержения” недоставало не только [здравого] суждения, но также и откровенности. Ибо, тогда как мы простодушно и бесхитростно хотели мимоходом упомянуть то, что включает в себя понятие первородного греха, эти люди, путем формирования недоброжелательного истолкования, ловко исказили предложение, само по себе не имеющее ничего дурного. Итак, они говорят: “Не иметь страха Божьего, не иметь веры — это фактический грех [фактическая, реальная вина]”, и, таким образом, они отрицают, что это является первородным грехом.

• Вполне очевидно, что подобные ухищрения исходят из [богословских] школ, а не из императорского Совета. Однако, хотя эта софистика может быть легко опровергнута, все же, для того чтобы все благочестивые люди могли понять, что наше учение по этому вопросу не содержит никакой нелепицы, мы просим прежде всего проверить [заглянуть в] Немецкое Вероисповедание. Это освободит нас от подозрений во введении новшеств. Ибо там записано: “Weiter wird gelehrt, dass nach dem Fall Adams alle Menschen, so natuerlich geboren werden, in Suenden empfangen und geboren werden, das ist, dass sie alle von Mutterleibe an voll boeser Luste und Neigung sind, keine wahre Gottesfurcht, keinen wahren Glauben an Gott von Natur haben koennen”. [Далее учится, что, со времен грехопадения Адама, все люди, рожденные естественным образом, зачаты и рождены во грехе, т.е. что они все, от материнской утробы, полны порочных желаний и наклонностей и по природе своей не могут иметь ни истинного страха Божия, ни истинной веры в Бога].
• Данный фрагмент свидетельствует, что, согласно нашим убеждениям, все те, кто плодился и размножался естественным путем, не только не имеют страха Божьего и упования на Бога, но также [не имеют] власти или дара [способности, полученной в виде дара] порождать этот страх и это упование. Ибо мы утверждаем: все, родившиеся таким образом, обладают вожделением и не могут породить истинного страха [Божьего] и упования на Бога. Какая же здесь может быть найдена ошибка? Мы полагаем, что достаточно полно объяснили свою позицию благочестивым людям. Ибо в этом отношении латинское описание отказывает природе [и даже природе невинных младенцев] в силе, т.е. оно отрицает существование даров и сил, посредством которых человек мог бы создать страх и упование Божьи, а во взрослых [помимо этой врожденной порочной предрасположенности сердца] также и добрые дела, поэтому, говоря о вожделении [похотливости], мы подразумеваем не только дела или плоды, но также постоянную наклонность [человеческой] природы [внутреннюю порочную предрасположенность, которая не исчезает, покуда мы не возродимся посредством Духа и веры].
• Но впоследствии мы покажем более подробно, что наше описание соответствует традиционному древнему определению. Ибо сначала мы должны показать наш замысел, т.е. то, почему мы предпочитаем выражать это здесь такими словами. Наши оппоненты в своих школах признаются, что “существо”, как они называют это, “первородного греха — есть похотливость”. Таким образом, давая определение, этого не следует упускать из виду, особенно в наше время, когда некоторые философствуют по данному вопросу в манере, не приличествующей учителям церкви [говоря об этом врожденном порочном желании скорее в манере философов-язычников, чем с позиции Слова Божьего и Священных Писаний].
• Ибо некоторые утверждают, что первородный грех — это не испорченность или развращенность человеческой природы, но лишь рабство или состояние смертности [не внутренняя порочность природы, но лишь позорное и навязанное бремя], которое все рожденные от Адама несут на себе из-за вины другого [а именно — из-за греха Адама], не имея при этом никакой собственной развращенности и порочности. Кроме того, они добавляют, что никто не осужден на вечную смерть по причине первородного греха, подобно тому как рожденные от рабыни являются рабами и пребывают в этом состоянии без какого-то естественного порока, но из-за [бедственного] состояния своей матери [тогда как сами по себе они рождены без вины, подобно другим людям — так и первородный грех будто бы является не врожденным пороком, а изъяном и гнетом, который мы несем на себе со времен Адама, но сами мы из-за этого якобы не пребываем во грехе и унаследованной немилости].
• Чтобы показать, что это безбожное представление противно нам, мы упомянули о “похотливости” и, из лучших намерений, определили и истолковали как “болезнь” то, что “человеческая природа рождается извращенной и полной греха” [не какая-то часть человека, но весь он, целиком и полностью, согласно всей своей сущности, рожден во грехе и имеет наследственную болезнь].
• И мы не только использовали термин “похотливость”, но сказали также, что “страха Божьего и веры недостает”. Это мы добавили потому, что учителя-схоласты также, не понимая в достаточной мере определение первородного греха, полученное ими от Отцов Церкви, смягчают это понятие. Они утверждают относительно fomes [или порочной наклонности], что она является свойством тела [пятном на теле], и, по своему обычному безрассудству, спрашивают, откуда происходит это свойство — от “отравленности” [“зараженности”] яблока или же от дыхания змея, и существуют ли лекарства от него. Задавая такие вопросы, они умалчивают о главном.
• Таким образом, говоря о первородном грехе, они не имеют в виду более серьезных недостатков человеческой природы — таких, как незнание Бога, презрение к Богу, отсутствие страха Божьего и упования на Него, ненависть к суду Божьему, стремление избежать Бога [как “тирана”], когда Он судит, гнев по отношению к Богу, пренебрежение благодатью, упование на деньги, собственность, друзей и подобные явления мира сего, и т.д. Этих недугов, в высшей степени противоречащих Закону Божьему, схоласты не замечают. И, между тем, они приписывают человеческой природе ничуть не ущемленную силу [способность] любить Бога превыше всего и исполнять все заповеди Божьи. Они не видят, что противоречат сами себе.
• Ибо что же это еще — способность собственными силами любить Бога и исполнять Его заповеди, — если не первородная праведность [которой обладает новое творение в Раю, будучи чистым и абсолютно святым]?
• Но если человеческая природа сама по себе имеет такие силы [такую способность] любить Бога превыше всего, о чем столь уверенно утверждают схоласты, то что же такое первородный грех? Для чего нужна была бы благодать Христова, если бы мы могли быть спасены нашей собственной праведностью [собственными силами]? Для чего был бы нужен Святой Дух, если бы человек мог своими силами любить Бога превыше всего и исполнять заповеди Божьи?
• Кому не ясны [после этого] нелепые помыслы наших оппонентов? Они признают более легкие недуги человеческой природы, но не признают недугов более тяжких. Писание повсеместно увещевает нас об этом, и пророки постоянно сетуют (как говорится в 12-ом и некоторых других Псалмах, см. Пс.13:1-3; 5:10; 139:3; 35:2) об ощущении плотской самоуверенности [отсутствии страха Божьего], о презрении к Богу, о ненависти по отношению к Богу и о подобных грехах, рожденных вместе с нами. [Ибо Писание явственно говорит, что все это не привнесено в нас, но рождено вместе с нами].
• Но после этого схоласты смешали христианское учение с философскими измышлениями о совершенствовании природы (человека) [о свете разума] и приписали свободной воле и ею порожденным деяниям более, чем следовало бы, и стали учить, что люди оправдываются перед Богом философской или мирской праведностью (которая, как мы также исповедуем, подвластна разуму и в определенной мере находится в нашей власти), будучи не в состоянии понять внутренней наклонности людей.
• Ибо об этом нельзя судить иначе как с позиций Слова Божьего, с которым схоласты не так уж часто имеют дело в своих дискуссиях.
• По этим причинам в описании первородного греха мы также упомянули о похотливости и выразили мнение о том, что естественным человеческим силам не свойственны страх Божий и упование на Бога. Ибо мы хотели отметить, что первородный грех включает в себя также эти недуги — незнание Бога, отсутствие страха Божьего и упования на Него, неспособность любить Бога. В этом состоят основные грехи человеческой природы, конфликтующей особенно с Первой скрижалью Декалога.
• И мы не сказали ничего нового. Правильно понимаемое древнее определение выражает в точности то же самое, говоря: “Первородный грех — это отсутствие первородной праведности” [недостаток первоначальной чистоты и праведности, имевшей место в Раю]. Но что же такое праведность? Здесь схоласты спорят о диалектических вопросах. Они не объясняют, что такое первородная праведность.
• Итак, в Писаниях понятие “праведность” включает в себя не только то, о чем сказано в заповедях Второй скрижали Декалога [относительно добрых дел при служении ближнему своему], но также и то, что требуется в заповедях Первой скрижали, которая учит о страхе Божьем, о вере, о любви к Богу.
• Таким образом, первородная праведность должна была включать в себя не только физические качества [совершенное здоровье и чистую во всех отношениях кровь, неповрежденные физические силы, как они утверждают], но также такие дары, как вполне определенное познание Бога, страх Божий, уверенность в Боге, или, что несомненно, честность и силу, способную порождать эту привязанность [но величайшей чертой того первого благородного творения был яркий свет в сердце, позволяющий познавать Бога и Его деяния, и т.д.].
• И Писание свидетельствует об этом, когда говорит в Быт.(1:27), что человек был создан по образу и подобию Божьему. Что же еще это означает, если не то, что в человеке были воплощены такие мудрость и праведность, которые постигали Бога, и в которых отражался Бог, т.е. — что человеку были дарованы знание Божье, страх Божий, упование на Бога и так далее?
• Ибо так Ириней и Амвросий истолковывают подобие Божье, причем последний из них не только много говорит по этому поводу, но и особо провозглашает: “Таким образом, душа, в которой Бога нет постоянно и в любое время, не является образом Божьим”.
• И Павел показывает в Посланиях к Ефесянам (5:9) и к Колоссянам (3:10), что образ Божий является знанием Бога, праведностью и истиной.
• И даже Петр Ломбардский не боится сказать, что первородная праведность есть “само подобие Божье, которое Бог насадил в человеке”.
• Мы излагаем мнения древних [богословов], которые никоим образом не сталкивались с истолкованием данного образа Августином.
• Поэтому древнее определение, утверждая, что грех является недостатком праведности, не только отрицает покорность, учитывая немощность человеческую [что человек не только извращен телесно и в своих наихудших и самых низменных способностях], но также отрицает знание [познание] Божье, упование на Бога, страх Божий и любовь к Богу и, несомненно, какие-либо способности породить [в себе] эти качества [свет в сердце, который создает любовь и стремление ко всем этим вещам]. Ибо даже сами теологи учат в своих школах, что данные качества не могут быть произведены без определенных даров и без помощи благодати. Для большей ясности мы называем эти самые дары познанием Божьим, страхом Божьим и упованием на Бога [уверенностью или твердостью в Боге]. Из указанных фактов кажется очевидным, что древнее определение говорит в точности то же самое, что утверждаем мы, отрицая наличие страха Божьего и упования на Него, а точнее — не только наличие дел, но также даров и каких-либо сил произвести эти дела [т.е. что мы не имеем сердца, расположенного к Богу, сердца, воистину любящего Бога, не говоря уже о том, что мы не способны совершить никакого благого деяния].
• Такое же значение имеет описание, встречающееся в писаниях Августина, который обычно определяет первородный грех, как похотливость [порочное желание]. Он имеет в виду, что когда праведность была утрачена, ее место заняла похотливость. Ибо, поскольку больное естество [больная природа человека] не может иметь страха Божьего, а также любить Бога и веровать в Него, оно стремится к плотскому и любит плотское же. К суду Божьему оно относится либо с презрением, находясь в спокойном и уравновешенном состоянии, либо с ненавистью, будучи устрашено надлежащим образом. Таким образом, Августин включает [в свое определение] как изъян [недостаток], так и порочное обыкновение, заменившее собой то, чего недостает.
• К тому же похотливость является не только искажением физических [телесных] качеств, но и извращением высших сил, порочным обращением к плотскому и мирскому. Также эти люди не понимают, что говорят те, кто одновременно приписывают человеку похотливость, не до конца разрушенную Святым Духом, и любовь к Богу превыше всего.
• Поэтому мы правильно выразили в наших определениях сущность первородного греха, сказав, что это сочетание следующих изъянов: неспособности веровать в Бога, неспособности бояться и любить Бога, а также — подверженности похотливости, стремящейся к плотскому вопреки Слову Божьему, т.е. стремящейся не только к плотским [телесным] удовольствиям, но также к плотской мудрости и праведности, уповающей на это, как на что-то благое, и презирающей Бога.
• Не только древние [такие, как Августин и прочие], но также и появившиеся позже [учителя и схоласты] — по крайней мере, самые мудрые из них — учат, что первородный грех представляет собой сочетание перечисленных мною изъянов с похотливостью. Ибо Фома говорит так: “Первородный грех включает в себя утрату первородной праведности, и, наряду с этим, порочную предрасположенность [невоздержанность] способностей [свойств] души, из чего вытекает, что это не только утрата, но порочная наклонность [нечто абсолютное и определенное]”.
• И Бонавентура пишет: “Когда спрашивают: ‘Что такое первородный грех?’ — правильный ответ таков: ‘Это чрезмерная [неумеренная, необузданная] похотливость’. Правильно можно ответить также, сказав, что это отсутствие надлежащей праведности. И каждый из этих ответов включает [подразумевает] другой”.
• Такое же мнение выражает Гюго, когда говорит, что первородный грех — это невежество разума и похотливость плоти. Ибо этим он указывает на то, что, рождаясь, мы приносим с собой [в этот мир] незнание Бога, неверие, отсутствие упования на Бога, презрение и ненависть к Нему. Ибо, упоминая невежество, он включает [подразумевает] все это.
• И подобные мнения [даже учителей самого последнего времени] также совпадают с Писанием. Ибо Павел иногда отчетливо и выразительно называет это изъяном [недостатком божественного света], как, например, в 1Кор.(2:14): “Душевный человек не принимает того, что от Духа Божия...” В другом месте (Рим.7:5) он называет это греховными страстями, действующими “в членах наших, чтобы приносить плод смерти”.
• Мы могли бы процитировать больше фрагментов, относящихся к обеим сторонам, но нет нужды в свидетельствах [и без того] очевидного факта. И смышленый читатель сможет без труда понять, что не иметь страха Божьего и веры — это нечто большее, чем фактически грешить. Ибо отсутствие страха Божьего и веры — это [постоянно] пребывающие изъяны нашей невозрожденной [необновленной] природы.
• Поэтому относительно первородного греха мы не утверждаем ничего такого, что расходилось бы с позицией Писания или Католической [Вселенской] христианской Церкви, но наши утверждения очищают от искажений и разъясняют наиболее важные утверждения Писания и Отцов Церкви, которые были сокрыты софистическими полемиками современных теологов. Ибо из самого вопроса очевидно — современные теологи не заметили, что имели в виду Отцы Церкви, говоря об изъяне [недостатке первородной праведности].
• Однако осознание первородного греха необходимо. Ибо значимость благодати Христовой не может быть понята [никто не может искренне жаждать и стремиться ко Христу, к величайшему сокровищу божественной благосклонности и благодати, предлагаемой Евангелием], покуда не признаны наши греховные недуги. [Как Христос говорит в Мат.(9:12) и Марк.(2:17): “Не здоровые имеют нужду во враче”]. Вся человеческая праведность — это всего лишь лицемерие [и мерзость] в глазах Божьих, покуда мы не признаем, что наше сердце по своей природе лишено любви Божьей, страха Божьего и упования на Бога [что мы жалкие грешники, находящиеся в немилости у Бога].
• По этой причине пророк Иеремия (31:19) говорит: “Я каялся, и когда был вразумлен, бил себя по бедрам”. Нечто подобное мы читаем в Пс.(115:2): “Я сказал в опрометчивости моей: всякий человек ложь”, то есть никто не мыслит правильно о Боге.
• Здесь наши оппоненты выступают против Лютера также и потому, что он написал, что “первородный грех остается после Крещения”. Они добавляют, что данный артикул законно осуждался Львом X. Однако Его Императорское Величество обнаружит в этом утверждении очевидную клевету. Ибо наши оппоненты знают, какой смысл Лютер вкладывал в утверждение о том, что первородный грех остается после Крещения. Он всегда писал, что Крещение устраняет вину первородного греха, однако сущность, как они это называют, греха, т.е. похотливость, остается. Он добавлял также в отношении сущности, что Святой Дух, даруемый при Крещении, начинает умерщвлять похотливость и создает новые побуждения [новый свет, новое чувство и новый дух] в человеке.
• Аналогичным образом говорит Августин: “При Крещении грех отпускается не в том смысле, что он более не существует, но в том смысле, что он более не вменяется”. Здесь он открыто исповедует, что грех существует, т.е. остается, хотя и не вменяется. И это суждение настолько совпадает с мнениями последователей Августина, что оно также цитируется в декреталиях. В работе Contra Julianum [“Против Юлиана”] Августин также говорит: “Закон, который [присутствует] в членах, был отменен духовным возрождением и остается в смертной плоти. Он был отменен, потому что грех был отпущен при Таинстве, посредством которого верующие рождены свыше. Но он остается, потому что он порождает желания, с которыми борются верующие”.
• Наши оппоненты знают, что так верует и учит Лютер, и, не опровергая этого постулата по сути, они все же извращают его слова, чтобы этой искусной уловкой сокрушить невинного человека.
• Они утверждают, что похотливость — это наказание, а не грех [бремя и наложенное наказание, а не такой грех, который заслуживает смерти и проклятия]. Лютер же утверждает, что это грех. Уже было сказано выше, что Августин определяет первородный грех, как похотливость. Если их что-то не устраивает в таком определении, тогда пусть они спорят с Августином.
• Кроме того, Павел говорит в Рим.(7:7,23): “Ибо я не понимал бы и пожелания (похоти), если бы закон не говорил: ‘не пожелай’”.
• И: “Но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих”. Эти свидетельства не могут быть опровергнуты никакими софистическими измышлениями. [Все демоны вместе взятые и все люди не могут опровергнуть их]. Ибо они явственно называют похотливость грехом, который все же не вменяется тем, кто во Христе, хотя по сути своей — это дело, непростительное и заслуживающее смерти.
• Так, вне всяких сомнений, веруют Отцы Церкви. Ибо Августин в продолжительной дискуссии опровергает мнение тех, кто полагает, что похотливость в человеке не является грехом, но относится к адиафоре, как цвет тела или плохое здоровье считают адиафорой [как обладание черным или белым цветом тела само по себе не является ни добром ни злом].
• Но если оппоненты будут отстаивать утверждение, что fomes [порочная наклонность] относится к адиафоре, то они будут противоречить не только отдельным фрагментам Святого Писания, но всей Церкви [и всем Отцам Церкви]. Ибо, хотя полного согласия по этому поводу никогда не существовало, но кто и когда смел утверждать, что к адиафоре относятся такие явления, как сомнения по поводу гнева Божьего и благодати Божьей, неуверенность относительно Слова Божьего, гнев по отношению к суду Божьему, раздражение из-за того, что Бог сразу же и сиюминутно не избавляет [человека] от бед и невзгод, ропот на то, что порочные люди имеют лучшую судьбу [или большее состояние], чем благочестивые? Кто и когда смел утверждать, что если поступки человека обусловлены гневом, похотью, стремлением к славе и благополучию и т.п., то все это относится к адиафоре [то есть не имеет значения]?
• Но при этом благочестивые люди признают, что все перечисленные пороки присутствуют в них, что явственно видно из Псалмов и Книг пророков. [Ибо все испытанные христианские сердца, увы, знают, что эти пороки внутренне свойственны человеку — мы ценим деньги, вещи и другие материальные блага выше Бога и склонны проводить свою жизнь, не осознавая своего греха. Опять же, имея плотскую склонность к непризнанию своего греха, мы всегда представляем себе, что гнев Божий по отношению к нам не столь уж серьезен и велик, как это на самом деле имеет место. И еще, что мы ропщем на деяния и волю Божью, когда Он не помогает нам тотчас же в наших скорбях и не устраивает все наши дела так, как нам угодно. И также мы испытываем ежедневно, что нам больно и досадно видеть удачи порочных людей в этом мире, как сетовал Давид и все святые. Помимо уже сказанного, все люди чувствуют, что их сердца легко воспламеняются то честолюбием, то злостью и гневом, то развратом]. Но в своих школах они [наши оппоненты] исходят из совершенно иных философских предпосылок, а именно — что благодаря страданиям [Христовым] мы не являемся ни хорошими, ни плохими, мы не заслуживаем ни славы ни порицания. Подобным же образом — что ничто не является грехом до тех пор, покуда это не является добровольным [внутренние желания и помыслы не являются грехами, если я целиком и полностью не согласен с ними]. Эти представления философов касались “общественной” праведности, но не суда Божьего. [Ибо, как говорят юристы, существует истинный Lex cogitationis — помыслы свободны от норм и не наказуемы. Но Бог исследует сердца, и на суде Божьем все это иначе]. К этому они добавляют ничуть не более благоразумные мнения, например, такие, как мысль о том, что [творение Божье и] естество не является [не может быть само по себе] порочным. По существу, мы не осуждаем этого. Но не годится превращать этот постулат в оправдание первородного греха. И тем не менее подобные мнения присутствуют в работах схоластов, которые совершенно ненадлежащим образом смешивают [путают] философию или общественное учение об этике с Евангелием. И эти вопросы не только обсуждались в [богословских] школах, но, что обычно происходит, были вынесены из школ и представлены людям.
• И эти убеждения [безбожные, ошибочные, опасные и вредоносные учения] преобладали и питали [в людях] уверенность в человеческих силах, подавляя знание о благодати Христовой.
• Таким образом, Лютер, желая провозгласить величину [огромные размеры] первородного греха и человеческой немощности [то, сколь тяжкой виной является первородный грех в глазах Божьих], учил, что эти остатки первородного греха в человеке [после Крещения] не являются по своей собственной сути адиафорой, но что для того, чтобы они не вменялись [человеку], необходима благодать Христова, и для их умерщвления — необходим Святой Дух.
• Хотя схоласты преуменьшают грех и возмездие, уча, что человек своими собственными силами может исполнять заповеди Божьи, в Книге Бытие наказание, налагаемое по причине первородного греха, описывается иначе. Ибо там человеческая природа подвластна не только смерти и другому физическому злу, но также и царству дьявола. Потому что в Быт.(3:15) провозглашается следующий ужасный приговор: “И вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим и между семенем ее...”
• Изъяны и похотливость [человека] являются наказанием и грехом. Смерть, другие физические [телесные] бедствия и владычество дьявола являются надлежащими наказаниями. Ибо человеческая природа была порабощена и удерживается в рабстве дьяволом, который увлекает ее порочными мнениями и заблуждениями, побуждая ее к самым всевозможным грехам.
• Но как дьявол не может быть побежден без помощи Христа, так же своими собственными силами мы не можем освободиться от этого рабства.
• Даже история мира показывает, сколь велика власть царства дьявола. Мир полон богохульства и порочных воззрений, и дьявол опутал этими сетями всех, кто кажется мудрым и праведным с позиции мира сего [многих лицемеров, которые кажутся святыми]. В других людях самые великие пороки очевидны сами по себе.
• Но, поскольку Христос был дан нам для устранения этих грехов, этих наказаний и для разрушения царства дьявола, греха и смерти, невозможно признать благословений Христовых до тех пор, покуда мы не поймем наших пороков. По этой причине наши проповедники усердно учат о данных вопросах, и они не изобрели ничего нового, но лишь провозглашают Святые Писания и суждения Святых Отцов.
• Мы полагаем, что это удовлетворит Его Императорское Величество относительно легкомысленных и пустых софистических измышлений, которыми оппоненты извратили этот наш артикул. Ибо мы знаем, что веруем правильно, и вера наша находится в полной гармонии с верой Католической [Вселенской] Церкви Христовой. Однако, если противники возобновят эту полемику, среди нас не будет недостатка в тех, кто ответит им и выступит в защиту истины. Ибо в данном случае наши оппоненты в значительной мере не понимают того, что они [сами] говорят. Они часто выражаются противоречиво, не истолковывают правильно и логично того, что присуще первородному греху, равно как не объясняют того, что они называют изъянами. Однако мы не хотели бы здесь и сейчас исследовать их аргументы более детально. Мы посчитали достаточным процитировать простыми и общепонятными словами то, во что веровали Святые Отцы, чему и мы также следуем.

Артикул I О Боге

1. Наши противники одобряют первый артикул Вероисповедания, в котором мы провозглашаем, что веруем и учим о том, что существует одна Божественная Сущность, неразделимая и единая и т.д., и все же существуют три различные Ипостаси одной и той же Божественной Сущности, совместно и вечно существующие, Отец, Сын и Святой Дух.

• Данный артикул мы всегда преподавали и защищали, мы веруем, что он имеет определенные и твердые подтверждения в Священных Писаниях и не может быть опровергнут. Мы непрестанно утверждаем, что люди, полагающие иначе, находятся вне Церкви Христовой и являются идолопоклонниками, оскорбляющими Бога.

Филипп Меланхтон приветствует читателя

1. После публичного оглашения вероисповедания наших князей, некоторые теологи и монахи подготовили опровержение этого труда. И когда, по указанию Его Императорского Величества, это опровержение также было зачитано на собрании князей, он [император] потребовал, чтобы наши князья согласились с этим опровержением.

• Однако, поскольку наши князья слышали, что [противоположной стороной] не были одобрены многие артикулы, от которых наши князья не могут отказаться с доброй совестью, они попросили предоставить им копию опровержения, чтобы иметь возможность рассмотреть, что осуждают их оппоненты, и опровергнуть их аргументы. И действительно, в столь важном случае, относящемся к религии и к наставлению совести, они полагают, что оппоненты могли издать свое писание безо всяких сомнений и колебаний (или представить его нам). Но наши князья не могут добиться этого, разве что при очень опасных обстоятельствах, которых они не имеют возможности допустить.
• Затем также начались переговоры о мире, из чего ясно, что наши князья не уклоняются ни от какого бремени, даже тяжкого, если оно может быть принято без осквернения совести.
• Однако упрямство оппонентов требовало этого, а именно – чтобы мы одобрили явные заблуждения и злоупотребления (осквернения). И, когда мы не могли сделать этого, Его Императорское Величество [также] еще раз потребовали, чтобы наши князья согласились с опровержением. Наши князья отказались сделать это. Ибо в деле, относящемся к религии, как они могли согласиться с писанием, которого сами не исследовали, тем более зная, что некоторые артикулы [нашего вероисповедания] осуждаются, из-за чего для них было невозможно, не впав в тяжкий грех, одобрить мнение оппонентов?
• Но они поручили мне и некоторым другим [соратникам] подготовить Апологию Вероисповедания и в ней изложить причины, по которым мы не можем принять опровержения [наших оппонентов], и возражения на их аргументы, чтобы представить это Вашему Императорскому Величеству.
• Ибо во время чтения некоторые из нас записали основные положения и аргументы, относящиеся к спорным вопросам.
• Данную Апологию они под конец [когда они наконец отбыли из Аугсбурга] передали Его Императорскому Величеству, чтобы он мог знать, что мы воздержались от одобрения [представленного оппонентами] возражения, имея на то веские и весьма важные причины. Однако Его Императорское Величество не получили переданного писания.
• Впоследствии было оглашено некое постановление, в котором наши оппоненты хвастливо утверждали, будто опровергли наше Вероисповедание, основываясь на Священных Писаниях.
• Поэтому вы сейчас читаете нашу Апологию, из которой поймете не только то, что утверждают наши противники (ибо мы ничего не искажаем), но также и то, что они осуждают некоторые артикулы вопреки ясным Писаниям Святого Духа, и [поймете] насколько далеки они от опровержения наших утверждений посредством Святых Писаний.
• Хотя первоначально мы составляли Апологию, совещаясь с другими, тем не менее, когда она была напечатана, я сделал некоторые добавления. По этой причине я даю [этому документу] мое имя, чтобы никто не мог посетовать, что книга была опубликована анонимно.
• В этой полемике я всегда стремился к сохранению, насколько это только возможно, формы общепринятого учения, для того чтобы когда-нибудь можно было достичь согласия с большей готовностью. И сейчас я также не отклоняюсь от этого своего обычая, хотя я мог бы по справедливости увести прочь людей века сего намного дальше от представлений наших оппонентов.
• Однако противники наши относятся к данному делу так, что показывают всем своим видом, что они не стремятся ни к истине, ни к согласию, но лишь к тому, чтобы истощить наши силы.
• И сейчас я написал [все это] с величайшей умеренностью, сдерживаясь, насколько это только возможно. И если какое-то из моих выражений покажется слишком резким, то я должен сказать заранее, что я противостою теологам и монахам, написавшим опровержение [на Аугсбургское Исповедание], а не императору или князьям, к которым я отношусь с должным уважением.
• Однако недавно я видел “Опровержение” и обратил внимание на то, как каверзно и клеветнически оно написано – так, что по некоторым вопросам оно может ввести в заблуждение даже людей образованных, осторожных и специально подготовленных.
• И все же я не стал обсуждать все их софистические измышления, ибо этим можно было бы заниматься бесконечно долго. Но я собрал воедино и изложил в краткой форме главные доводы, которые среди всех народов могут служить свидетельством тому, что мы придерживаемся Евангелия Христова правильным и богобоязненным образом.
• Разлад не доставляет нам удовольствия, равно как мы не безразличны к той опасности, которой подвергаемся, ибо мы со всей серьезностью понимаем, до какой степени наши противники пылают злобой и ненавистью. Но мы не можем отказаться от истины, которая очевидна и необходима для Церкви. По этой причине мы веруем, что трудности и опасности во славу Христову и ради блага Церкви должны переноситься, мы уверены, что эта наша верность долгу угодна Богу, и надеемся, что суждение потомков в отношении нас будет более справедливым.
• Ибо неоспоримо, что многие разделы христианского учения, присутствие которых в Церкви имеет величайшее значение, были вынесены на рассмотрение и истолкованы нашими теологами. В отношении этих разделов мы не расположены здесь подробно показывать – как это представлялось в писаниях монахов, канонистов и теологов-софистов. [Это мы можем сделать позже].
• У нас есть публичные свидетельства многих благочестивых людей, которые благодарят Бога за это величайшее благословение – за то, что о многих необходимых вопросах оно [наше Вероисповедание] учит лучше, нежели книги наших оппонентов.
• Поэтому мы предаем наше дело Христу, Который однажды рассудит данные противоречия, мы умоляем Его взглянуть на скорбящие, рассеянные церкви и вернуть их к благочестивому и вечному согласию. [Таким образом, если известная и ясная истина попирается ногами, мы оставляем это дело Богу и Христу на Небесах, Который является Отцом сирот, Судьей вдов и всех покинутых, и Который (о чем мы знаем наверняка) рассудит это дело верно и истинно. Господь Иисус Христос, это Твое Святое Евангелие, это Твое дело. Воззри же на многие скорбящие сердца и угнетенные совести, поддержи и укрепи в истине Твоей церкви Твои и малые стада, терпящие нападки дьявола. Уничтожь всякое лицемерие и ложь, даруй мир и единство, чтобы Твоя слава возросла и Твое Царство, противостоящее всем вратам ада, могло непрестанно расти и укрепляться].

Заключение
Таковы основные артикулы, являющиеся предметом споров. Ибо, хотя мы могли бы поговорить о большем количестве злоупотреблений, все же, во избежание слишком большого объема данной работы, мы выдвинули основные положения, из которых можно легко судить обо всем остальном. Имели место великие сетования по поводу индульгенций, паломничества и злоупотреблений отлучением от церкви. Приходам серьезно досаждали торговцы индульгенциями. Имело место огромное множество споров между пасторами и монахами относительно прав приходов, исповеди, похоронных церемоний, проповедей по особым поводам и по бесчисленному множеству других вещей. Вопросы такого рода мы опустили для того, чтобы, будучи выражены в краткой форме, относящиеся к данному делу основные положения могли быть лучше поняты. Ничто из сказанного или упомянутого не имело целью упрекать кого-либо. Мы перечислили здесь лишь то, о чем, по нашему мнению, было необходимо сказать для того, чтобы можно было понять, что в учении и обрядах мы не приняли ничего, что противоречит Священному Писанию или Католической [Вселенской христианской] Церкви. Ибо очевидно, что мы заботимся усерднейшим образом о том, чтобы никакой новой и безбожной доктрины не просочилось в наши церкви. Вышеприведенные артикулы мы намерены представить, согласно указу Вашего Императорского Величества, для того, чтобы раскрыть свое вероисповедание, и да увидят люди краткое представление доктрины наших учителей. Если кто-то того пожелает, мы можем, по воле Божьей, на основании Святых Писаний представить более полные и обстоятельные разъяснения по данному вероисповеданию.

Верноподданные Вашего Императорского Величества:
Иоганн, герцог Саксонский, курфюрст Георг, маркграф Бранбенбургский Эрнст, герцог Люнебургский Филипп, ландграф Гессенский Ганс Фридрих, герцог Саксонский Франц, герцог Люнебургский Вольф, князь Ангальтский Бургомистр и городской Совет Нюрнберга Городской Совет Рейтлингена.

Артикул XXVIII: О церковной власти (о епископских полномочиях)
Имели место серьезные разногласия относительно власти епископов, с которой многие совершенно неоправданно путали такие понятия, как власть Церкви и власть меча. И из этого заблуждения возникали великие войны и смущения, в то время как епископы [папы], воодушевленные властью Ключей, не только учреждали новые служения и обременяли сердца тем, что не отпускали грехи и безжалостно отлучали людей от церкви, но даже присвоили себе право вносить изменения в царства мира сего и лишать императора трона. Эти дурные побуждения уже с давних пор обличались в церкви учеными и благочестивыми людьми. Поэтому нашим учителям, ради утешения человеческих сердец, пришлось показать различия между властью Церкви [властью духовной] и властью меча [властью светской], уча, что и то и другое, по заповеди Божьей, должно соблюдаться и с благоговением почитаться за главное благословение Божье на земле. Наши учителя считают, что власть Ключей или власть епископов, согласно Евангелию, является властью заповеди Божьей проповедовать Евангелие, отпускать и оставлять грехи, отправлять Таинства. Ибо с такой заповедью Христос посылает Своих Апостолов (Иоан.20:21 и далее): “...Как послал Меня Отец, так и Я посылаю вас... Примите Духа Святого. Кому простите грехи, тому простятся; на ком оставите, на том останутся”. Марк.(16:15): “...Идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари”. Эта власть проявляется только в учении или проповеди Евангелия и отправлении Таинств, согласно их призванию — сразу многим или некоторым [отдельно взятым] людям. Ибо этим даруются не телесные [физические, преходящие], но вечные блага, такие, как вечная праведность, Святой Дух и вечная жизнь. Эти вещи не могут прийти иначе, как через служения Слова и Таинств, как говорит Павел в Рим.(1:16): “...Потому что оно (Благовествование Христово) есть сила Божия ко спасению всякому верующему”. Итак, поскольку власть Церкви дарует вечные блага и проявляется только через служение Слова, церковь не вмешивается в дела гражданского управления. Она вмешивается в это не более, чем [скажем] искусство пения вмешивается в управление государством. Ибо гражданские власти и Евангелие имеют дело с различными вещами. Светские правители защищают не умы, а тела и физические [материальные, телесные] категории от явных оскорблений и злоупотреблений, а также сдерживают людей силой меча и посредством физических наказаний ради поддержания гражданской справедливости и мира. Поэтому власть Церкви и власть светскую не надо смешивать и путать между собой. Власть Церкви имеет собственное предназначение — учить Евангелию и отправлять Таинства. И не следует ей вмешиваться в дела власти светской. Не следует ей заниматься преобразованиями царств мира сего, не следует ей отменять законы светских правителей, не следует упразднять покорность законам и властям. Пусть она не вмешивается [в государственные] дела со своими суждениями относительно светских назначений или соглашений, пусть она не указывает светским правителям — какие законы тем надлежит принять для общего благополучия. Как Христос говорит в Иоан.(18:36): “Царство Мое не от мира сего”. А также в Лук.(12:14): “Кто поставил Меня судить или делить вас?” Павел также говорит (Филип.3:20): “Наше же жительство — на небесах”, и (2Кор.10:4): “Оружия воинствования нашего не плотские, но сильные Богом на разрушения твердынь: ими ниспровергаем замыслы”. Вот таким образом наши учителя проводят грань между полномочиями этих властей и внушают людям, что обе эти власти [как церковная, так и светская] должны почитаться и признаваться, как дары и благословения Божьи. Если епископы имеют какую-то власть меча, то они обладают этой властью не как епископы, не по поручению Евангелия, но по человеческим законам, приняв ее от королей и императоров, для гражданского управления над тем, что им [королям и императорам] принадлежит. Это, однако, иное служение, не имеющее никакого отношения к Евангелию. Таким образом, когда вопрос касается сферы полномочий епископов, светскую власть следует отличать от духовной [священнической]. Опять же, согласно Евангелию, или, как они говорят, по божественному праву, епископам, как епископам, то есть тем людям, которым было поручено служение Слова и Таинств, не принадлежит никаких прав, кроме права прощать грехи, судить об учении, отвергать доктрины, противоречащие Евангелию, и отлучать от церковных общин порочных людей, чьи беззакония известны, причем это должно производиться без применения человеческой силы, просто Словом Божьим. В этом общины должны непременно и по божественному праву повиноваться им, согласно сказанному в Евангелии от Луки (10:16): “Слушающий вас Меня слушает...” Но когда они учат или заповедуют что-либо противоречащее Евангелию, тогда общины имеют заповедь Божью, запрещающую повиновение (Мат.7:15): “Берегитесь лжепророков”, (Гал.1:8): “Но если бы даже... Ангел с неба стал благовествовать вам не то, что мы благовествовали вам, да будет анафема”. (2Кор.13:8): “Ибо мы не сильны против истины, но сильны за истину”. А также: “...Чтобы... не употребить строгости по власти, данной мне Господом к созиданию, а не к разорению”. И канонические законы заповедуют так же (II.Q.VII. Cap., Sacerdotes и Cap. Oves). И Августин (в работе Contra Petiliani Epistolam) пишет: “Мы не должны повиноваться и католическим епископам, если они впадают в заблуждение или утверждают что-то противоречащее Каноническим Писаниям Божьим”. Если они обладают какой-то иной властью или полномочиями в слушании или разборе некоторых дел, касающихся брачных отношений или выплаты десятины и т.п., то они имеют эту власть по человеческому праву, причем князья [светские правители] обязаны, хотят они того или не хотят, в случаях, когда судьи [епископы, облеченные властью судей] творят несправедливость, отправлять правосудие [восстанавливать справедливость] по отношению к своим подданным, поддерживая мир и порядок. Более того, обсуждался вопрос о том, когда епископы или пасторы имеют право вводить [новые] обряды в церкви и принимать законы относительно пищи [постов], святых дней и иерархии, то есть рангов служителей и т.п. Сторонники предоставления епископам таких полномочий ссылаются на следующие слова из Евангелия от Иоанна (16:12,13): “Еще многое имею сказать вам; но вы теперь не можете вместить. Когда же придет Он, Дух истины, то наставит вас на всякую истину...” Они упоминают также о примере Апостолов, которые заповедовали воздерживаться от крови и удавленины (Деян.15:29). Еще они ссылаются на то, что якобы Суббота, вопреки Десяти Заповедям, была изменена в День Господень [Воскресенье]. Ни один из примеров не упоминается более, чем это изменение Субботы. Велика, по их утверждениям, власть Церкви, поскольку она освободила себя [сама] от одной из Десяти Заповедей! Однако, со своей стороны, мы учим относительно этого (как уже было показано выше), что епископы не имеют власти устанавливать что-либо вопреки Евангелию. Канонические законы учат об этом же (Dist.IX). Итак, учреждать какие-либо традиции или требовать их соблюдения для того, чтобы этим мы могли искупить грехи или же заслужить благодать и праведность, противоречит Священному Писанию. Ибо слава добродетелей Христовых ущемляется и умаляется, когда мы беремся заслужить оправдание посредством соблюдения подобных обрядов. Но очевидно, что в результате таких поверий, традиции и обряды приумножились в церкви почти безгранично, учение же о вере и праведности по вере тем временем подавлялось. Ибо постепенно учреждалось все больше святых дней, назначалось все больше постов, устанавливалось все больше церемоний и служений в честь святых, потому что устанавливающие это полагали, будто такими делами они заслуживают благодать. Так в последние времена возросли числом Покаянные Каноны, следы которых мы видим в искуплениях [епитимьях, сатисфакциях]. Опять же, те, кто вводят [новые] традиции, поступают вопреки заповеди Божьей, когда находят грех в несоблюдении постов, [святых] дней и в тому подобных вещах, обременяя Церковь рабством закона, словно среди христиан, для того чтобы заслужить оправдание, должно быть служение, подобное левитскому, установление и регулирование которого Бог (якобы) заповедал Апостолам и епископам. Ибо так пишут некоторые из них. И епископы в некоторой мере, похоже, введены в заблуждение примером закона Моисеева. Отсюда происходят такие бремена, когда совершение какой-либо ручной работы, даже если это не вводит никого в соблазн, возводится в ранг смертного греха, так же, как и несоблюдение канонических часов [чтения молитв в определенные, специально установленные часы], или когда считается, что определенные виды пищи оскверняют совесть, что пост является деянием, умиротворяющим Бога, или что грех в обусловленных заранее случаях не может быть прощен иначе как властью того, кто обусловил это [оставил за собой право сделать это]. Тогда как сами каноны говорят лишь о праве священника накладывать церковное наказание, а не о праве на сохранение вины [описанным выше образом]. Откуда у епископов взялось право обременять этими традициями Церковь, запутывая и улавливая совесть людей, если Петр в Деян.(15:10) запрещает возлагать ярмо на плечи учеников, и Павел в 2Кор.(13:10) говорит, что власть дана ему для назидания [созидания], а не для разорения? Зачем же они тогда умножают грехи этими традициями? Но существуют ясные указания, запрещающие создание церковных традиций, посредством которых якобы можно заслужить благодать, или которые необходимы для спасения. Павел говорит (Кол.2:16-23): “Итак, никто да не осуждает вас за пищу, или питие, или за какой-нибудь праздник, или новомесячие, или субботу... Если вы со Христом умерли для стихий мира, то для чего вы, как живущие в мире, держитесь постановлений: ‘не прикасайся’, ‘не вкушай’, ‘не дотрагивайся’ (что все истлевает от употребления), по заповедям и учению человеческому? Это имеет только вид мудрости”. Также и в Тит.(1:14) он открыто запрещает [подобные] традиции: “Не внимая Иудейским басням и постановлениям людей, отвращающихся от истины”. И Христос в Мат.(15:14,13) говорит о тех, кто требует соблюдения традиций: “Оставьте их: они — слепые вожди слепых...” Он отвергает такое служение: “Всякое растение, которое не Отец Мой Небесный насадил, искоренится”. Если епископы имеют право обременять церкви своими бесконечными традициями и запутывать [улавливать] сердца, то почему же тогда Писание столь часто запрещает создавать традиции и прислушиваться их? Почему же оно называет это (1Тим.4:1) “учениями бесовскими”? Разве Дух Святой напрасно предупреждал об этом? Итак, поскольку предписания, учрежденные, как нечто необходимое, либо предназначенные для того, чтобы заслужить благодать, противоречат Евангелию, следовательно, никакой епископ не может по закону учреждать или взыскивать такие служения. Ибо необходимо, чтобы в церквях представлялось учение о христианской свободе — что рабство Закона не является необходимым для оправдания, как об этом написано в Послании к Галатам (5:1): “...Не подвергайтесь опять игу рабства”. Необходимо, чтобы была представлена главная идея Евангелия, а именно — что мы обретаем благодать даром, верой во Христа, а не за исполнение каких-то деяний служения, придуманных людьми. Итак, что же мы думаем о воскресном дне и подобных обрядах в доме Божьем? На это мы отвечаем, что епископы и пасторы имеют законное право устанавливать предписания, способствующие поддержанию доброго порядка в церкви, но не для того, чтобы посредством их мы могли заслуживать благодать или искупать свои грехи, и не для того, чтобы обременять сердца людей утверждением о том, что эти обряды являются обязательными служениями, и мыслью о том, что нарушение их, даже если это происходит без навлечения соблазна на ближних своих, является грехом. Так Павел устанавливает в 1Кор.(11:5), что женщинам следует покрывать голову, приходя в церковь, и в 1Кор.(14:30), что истолкователям [истолкователям языков и пророкам] следует говорить по очереди, соблюдая порядок, и т.д. Такие предписания следует соблюдать в церквях ради любви и спокойствия, чтобы никто не соблазнял других, чтобы все в церквях делалось в порядке, благопристойно и чинно (см.1Кор.14:40; сравн.Филип.2:14). Однако не следует обременять совесть людей мыслью о том, что это необходимо для спасения, или что они согрешают, когда нарушают эти установления безо всякого соблазна и осквернения других. Как, например, никто не скажет, что женщина, появляющаяся на людях с непокрытой головой, совершает грех, при условии, что этим поступком никто не вводится в соблазн. К такого рода обрядам относятся соблюдение воскресных дней, празднование Пасхи, Дня Пятидесятницы и т.п. Ибо полагающие, будто властью Церкви было установлено обязательное соблюдение воскресных дней вместо субботних, глубочайшим образом заблуждаются. Суббота отменена Священным Писанием [а не церковью], ибо оно учит, что, поскольку было открыто Благовестие, все Моисеевы обряды могут быть опущены. И все же, так как было необходимо назначить определенный день, чтобы люди могли знать, когда им следует собираться вместе, похоже, что Церковь установила для этой цели воскресенье [День Господень]. И этот день, похоже, был выбран еще и для того, чтобы люди могли иметь пример христианской свободы и могли знать, что ни соблюдение Субботы, ни соблюдение какого-то иного дня не является обязательным. Имеют место чудовищные диспуты относительно изменения закона, обрядов нового закона, изменения Субботнего дня, которые все происходят от ложного суеверия, будто в церкви должно быть служение, подобное левитскому, и что Христос дал поручение Апостолам и епископам изобретать новые церемонии, необходимые для обретения спасения. Эти заблуждения просочились в церковь потому, что в ней недостаточно ясно учили о праведности по вере. Некоторые доказывают, что соблюдение Дня Господня [воскресного дня] на самом деле обосновано не божественным правом, а как бы божественным правом [или “своего рода божественным правом”]. Они предписывают — что именно позволено [а что не позволено] делать в святые дни. Чем же еще являются такие рассуждения, если не сетями для совести? Ибо, хотя предпринимаются попытки видоизменить традиции, все же это смягчение никогда не может быть постигнуто, покуда сохраняется мнение, будто они [эти традиции] необходимы, а это неизбежно до тех пор, пока неизвестны праведность верой и христианская свобода. Апостолы заповедуют в Деян.(15:20) воздерживаться от крови. Кто теперь соблюдает это? И все же те, кто не исполняют этого, не грешат. Ибо даже сами Апостолы не хотели обременять совесть таким рабством. Но они запрещали это на время, во избежание соблазна. Ибо в этом постановлении [Апостолов] мы должны постоянно иметь в виду, какова цель Евангелия. Едва ли какие-то церковные каноны соблюдаются в точности, изо дня в день многие из них выходят из употребления даже среди наиболее ревностных и усердных защитников традиций. Вряд ли должное внимание может быть уделено совести людей, если не иметь смягчения, которое состоит в осознании того, что соблюдение канонов является необязательным, и что совести не наносится никакого вреда, даже если традиции выходят из употребления. Но епископы могли бы без труда сохранять законное послушание людей, если бы они не настаивали на соблюдении таких традиций, которые не могут быть соблюдены с доброй совестью. Сейчас же они заповедуют соблюдать обет безбрачия. Они не признают никого до тех пор, пока люди не клянутся, что не будут учить неправильной доктрине Евангелия. Церкви не просят, чтобы епископы восстановили согласие ценой своей чести, что тем не менее надлежало бы сделать добрым пастырям. Они просят только о снятии неправедного бремени, которого раньше не было в Церкви, и которое возникло вопреки традиции Католической [Вселенской] Церкви. Возможно, что в начале были веские причины для введения некоторых из этих установлений, и все же они не были приспособлены к последующим временам. Также очевидно, что некоторые [из этих нововведений] были приспособлены к нашему времени с использованием ошибочных концепций. Таким образом, епископам следовало бы проявить милосердие и смягчить их теперь, ведь подобное изменение [улучшение] не потрясет единства Церкви. Ибо многие человеческие традиции были изменены со временем, что показано в самих церковных канонах. Но если от них невозможно дождаться смягчения этих традиций и обрядов, соблюдение которых невозможно без греха, то мы обязаны следовать апостолькому правилу (Деян.5:29), в котором нам заповедано: “Должно повиноваться больше Богу, нежели человекам”. Петр (1Пет.5:3) запрещает епископам господствовать и править над церквями. Наши намерения заключаются не в том, чтобы лишить епископов власти, но мы просим лишь об одном, а именно — чтобы они позволили [не препятствовали] проповедовать чистое Евангелие, и чтобы они смягчили некоторые традиции, которые не могут быть соблюдены без греха. Если же они не пойдут ни на какие уступки, то им следует подумать — как они дадут отчет Богу за то, что своим упрямством способствовали церковному расколу.

Артикул XXVII: О монашеских обетах
То, чему мы учим относительно монашеских обетов, можно будет легче понять, если сначала напомнить, каково было положение монастырей, а также о том, как многое там совершалось ежедневно вопреки канонам. Во времена Августина монастыри были свободными [добровольными] сообществами. Впоследствии же, когда дисциплина и послушание ослабели, в монастыри были повсеместно привнесены обеты [клятвы], чтобы восстановить дисциплину, как в хорошо обустроенной тюрьме. Постепенно к монашеским обетам были добавлены многие другие обряды. И эти оковы, вопреки канонам, налагались на многих людей до достижения ими гражданского совершеннолетия. Многие люди также уходили в монастыри по неведению, будучи не в состоянии оценить собственные силы, несмотря на то что они были уже в зрелом возрасте. Попав в эту затруднительную ситуацию, они принуждались к тому, чтобы остаться [в монастыре], несмотря на то что некоторые из них, по положениям церковных канонов, могли бы быть освобождены. И это даже более жестко практиковалось в женских монастырях, чем в мужских, хотя казалось бы, что к женщинам, в силу их слабости, нужно проявлять большую терпимость и благожелательность. Эта жестокость уже вызывала раньше недовольство многих благочестивых людей, которые видели, что молодые мужчины и девицы [насильно] отправлялись в монастыри, чтобы найти там средства к существованию. Они видели негативные последствия от таких поступков, а также позорные, скандальные ситуации и обременение совести, возникающие в результате! Они весьма огорчались по поводу того, что при этом проявлялось полное пренебрежение церковными канонами. Общеизвестно, что к этим порокам были добавлены такие убеждения относительно монашеских обетов, которые в прежние времена не нравились даже монахам, проявлявшим большее [нежели остальные] терпение и такт. Так, утверждалось, будто эти обеты равносильны Крещению. Утверждалось также, что монашеской жизнью люди заслуживают себе прощение грехов и оправдание перед Богом. Да, кроме этого, утверждалось, что монашеская жизнь позволяет заслужить не только праведность перед Богом, но даже нечто большее, потому что она дает возможность соблюдать не только заповеди, но также так называемые “евангельские советы”. Таким образом, людей заставляли поверить, что ведение монашеской жизни намного лучше, чем Крещение, и что пребывание в монастыре является будто бы делом более добродетельным, чем исполнение государственной службы или чем пасторское и иное служение, которое, в соответствии с заповедями Божьими, человек исполняет согласно своему призванию безо всяких [добавочных] человеческих измышлений. Ничего из перечисленного нельзя отрицать, потому что все это явственно вытекает из их собственных книг. [Более того, человек, уловленный подобным образом и ушедший в монастырь, мало познает о Христе]. Итак, что же произошло с монастырями? Прежде, в былые времена, они были школами богословия и подобными структурами, полезными для Церкви. Оттуда выходили пасторы и епископы. Теперь же дело обстоит совершенно иначе. Нет нужды повторять то, о чем знают все. Раньше уход в монастырь был связан с изучением [Писания], теперь же все это делается под видом того, что монашеская жизнь якобы заповедана, чтобы заслужить благодать и праведность. Да, утверждают, будто это [монашеская жизнь] — некое совершенное состояние, и это ставится намного выше всех других установленных Богом образов жизни. Все вышеуказанное мы перечислили без всякого одиозного преувеличения, с той лишь целью, чтобы позиция наших учителей по данному вопросу могла быть лучше понята. Во-первых, относительно вступления в брачную жизнь они [наши учителя] учат, что все мужчины, неспособные вести холостую жизнь, могут вступать в законный брачный союз, потому что обеты [человеческие] не могут отменять установлений и заповедей Божьих. Заповедь же Божья такова (1Кор.7:2): “...Во избежание блуда, каждый имей свою жену”. И это не только заповедь, но также порядок Божий [порядок вещей, установленный Богом], который принуждает к вступлению в брак всех, кто не является исключением по особому промыслу Божьему, порядок, соответствующий сказанному в Книге Бытие (2:18): “Не хорошо быть человеку одному”. Таким образом, подчиняющиеся этой заповеди и этому установлению Божьему не совершают никакого греха. Что же можно возразить против этого? Пусть люди возносят обеты [в своих представлениях] сколь угодно высоко, но все же не может быть такого, что обет отменяет заповедь Божью. Церковные каноны гласят, что настоятель [стоящий выше по чину] имеет право отменить любой обет [что обеты недействительны, когда они противоречат постановлениям папы], тем более обеты не имеют силы, если они противоречат заповедям Божьим. Если бы обязательства, накладываемые на людей обетами, вообще не могли быть изменены ни при каких обстоятельствах, то и римские первосвященники [папы римские] не могли бы освобождать от них, ибо непозволительно человеку отменять установление, которое является воистину божественным. Однако папы римские благоразумно рассудили, что в этом деле [по отношению к обязательствам, вытекающим из монашеских обетов] следует проявлять терпимость и снисходительность, и поэтому мы знаем, что они много раз освобождали людей от этих клятв. Широко известен случай с арагонским королем, который был отозван обратно из монастыря, да и в наши времена есть немало тому примеров. [Итак, если освобождения от обетов даровались из мирских интересов, ради преходящих благ, тем более надлежит их даровать по причине душевного бедствия и истощения]. Во-вторых, почему наши недруги преувеличивают обязательства, вытекающие из обетов, или настаивают на их педантичном исполнении, но при этом ни слова не говорят о сущности самого обета — что он должен даваться о том, что возможно [допустимо и исполнимо], что он должен даваться добровольно, самопроизвольно и без принуждения? Но ведь известно, насколько человеку по силам пожизненное целомудрие. И как немногочисленны те, кто принял обет безбрачия добровольно и без принуждения! Молодых девиц и юношей, прежде чем они достигают такого возраста, когда могут судить об этом деле, убеждают и иногда даже принуждают дать этот обет. Поэтому несправедливо настаивать столь педантично на исполнении обета, ведь всем ясно, что давать клятву недобровольно и легкомысленно — противоречит сущности самой клятвы. Большинство канонических законов отменяют обеты, даваемые людьми в возрасте моложе 15 лет. Ибо до этого возраста человек, похоже, не может быть достаточно рассудительным, чтобы решать вопросы, касающиеся всей своей жизни. Один церковный канон, принимая во внимание немощность человеческую, добавляет к этому возрасту еще несколько лет и запрещает приносить обеты до достижения восемнадцатилетнего возраста. Какого из этих установлений нам следует придерживаться? Но по большей части, люди, живущие в монастырях, имеют оправдание [для отказа от этого образа жизни], потому что они давали свои обеты до достижения этого возраста. Наконец, хотя нарушение [монашеского] обета достойно всяческого порицания, тем не менее из этого отнюдь не вытекает, что брачные союзы таких людей [людей, нарушивших обет] должны тотчас же расторгаться. Ибо Августин отрицает, что подобные браки должны расторгаться (XXVII. Quaest.I, Cap. Nuptiarum). И его авторитет не столь уж мал, чтобы с ним не считаться, несмотря на то что впоследствии многие думали об этом иначе. Но, хотя, казалось бы, заповедь Божья о брачной жизни очень многих избавляет от их обетов, все же наши учителя представляют еще один аргумент, показывая тщетность обетов. Ибо любое служение Богу, установленное и избранное людьми без [вопреки] заповеди Божьей и для того, чтобы заслужить оправдание и благодать, порочно. Как говорит Христос (Мат.15:9): “Но тщетно чтут Меня, уча учениям, заповедям человеческим”. И Павел повсюду утверждает, что не следует искать праведности в наших собственных традициях и служениях, выдуманных людьми, но праведность даруется по вере, то есть тем, кто верует, что они приняты Богом по благодати Его, ради Христа. Но очевидно, что монахи учили, будто служения человеческие несут искупление за грехи, позволяя заслужить благодать и оправдание. Что же это еще, если не принижение славы Христовой, не умаление и не отрицание праведности по вере? Отсюда следует, что обеты, даваемые по такому обыкновению, были порочным и тщетным служением. Ибо порочный обет, данный вопреки заповеди Божьей, не имеет силы. Потому что (как говорится в каноне) никакой обет не должен обязывать человека творить беззаконие. Павел говорит в Гал.(5:4): “Вы, оправдывающие себя законом, остались без Христа, отпали от благодати”. Поэтому для желающих оправдаться своими обетами Христос становится недейственным, и они отпадают от благодати. Ибо также и те, кто приписывают оправдание монашеским обетам, приписывают себе славу, по праву принадлежащую Христу. Также невозможно отрицать, что монахи учили, будто они оправданы и заслуживают прощение грехов своими обетами и обрядами. Но они изобрели еще большую нелепость, утверждая, что могут “поделиться” своими делами с другими людьми [“передавать” свои добрые дела другим]. Если бы кто-то был склонен к тому, чтобы преувеличить все это со злобными намерениями, то сколь многих вещей, которых даже [сами] монахи устыдились бы теперь, можно было бы извлечь из этого! Кроме того, они убеждали людей, будто служения, организованные людьми, были состояниями христианского совершенства. И разве это не приписывание оправдания делам? Навязывать пастве [народу] служение, установленное людьми, не основанное на заповеди Божьей, и учить, что такое служение дает оправдание — это серьезный порок для Церкви. Ибо праведность по вере, которая должна прежде всего преподаваться в Церкви, тускнеет и умаляется, когда эти “чудные” и “ангельские” формы служения, со всей своей показной бедностью, поддельным смирением и безбрачием выставляются напоказ перед людьми. Более того, установления Божьи и истинное служение Богу умаляются, когда люди слышат, что только монахи пребывают в состоянии совершенства. Ибо христианское совершенство заключается в том, чтобы бояться Бога от всего сердца, при этом вынашивать великую веру, уповать на то, что ради Христа Бог примирен с нами, а также в том, чтобы просить Бога и с уверенностью ожидать Его помощи во всем, что, согласно нашему призванию, должно быть исполнено нами. И в том, чтобы при всем при этом проявлять усердие во внешних добрых делах и служить согласно своему призванию. В этом заключается истинное совершенство и настоящее служение Богу. Оно состоит не в безбрачии, не нищенствовании и не в ношении грязного [черного монашеского] одеяния. Однако люди обретают множество пагубных представлений в результате необоснованного превознесения монашеской жизни. Они слышат, как безмерно прославляется целибат, и в результате — начинают строить свою брачную жизнь не по совести. Они слышат, что только нищие совершенны, и поэтому начинают вести свои дела не по совести. Они слышат, что отказ от мести — это евангельское наставление [евангельский совет], поэтому некоторые из них в личной жизни не боятся мстить, так как они слышат, что это просто совет, а не заповедь. Другие заблуждаются еще более, ибо они полагают, будто христиане не могут быть на государственной службе или служить судьями [членами магистрата]. Существуют зафиксированные в письменном виде примеры, когда люди, оставив семью и служение на общее благо, упрятывают себя в монастырь. Это они называют уходом от мира и поисками жизни, более угодной Богу. Они не понимают, что Богу нужно служить, исполняя те заповеди, которые дал Он Сам, а не заповеди, установленные людьми. Благая и совершенная жизнь — это жизнь по заповеди Божьей. Надо увещевать людей обо всем этом. И раньше Жерсон вскрывал данное заблуждение относительно совершенства и упрекал в этом монахов, свидетельствуя, что в его времена бытовало мнение, будто монашеская жизнь является “состоянием совершенства”. Итак, с обетами связаны очень многие порочные убеждения, а именно — мнение о том, что они оправдывают, что они формируют христианское совершенство, что они являются соблюдением [евангельских] советов и заповедей Божьих, что они порождают “сверхдолжные заслуги” [“избыточные дела”]. Все это, поскольку оно ошибочно и бесполезно, делает обеты недействительными и тщетными.

Артикул XXVI: О различиях в еде
Бытовало убеждение, причем не только среди простых людей, но также и среди тех, кто учил в церквях, что различия в еде и другие подобные человеческие традиции являются делами полезными, способствующими обретению благодати и могущими принести искупление [удовлетворение Бога] за грехи. И то, что в мире думали подобным образом, очевидно из того факта, что ежедневно учреждались новые обряды, новые постановления, новые святые дни [праздники] и новые посты, и учителя в церквях требовали исполнения всех этих дел, как служения, необходимого для обретения благодати, устрашая людей рассказами о последствиях, якобы ожидающих их в случае, если они уклонятся от чего-то из этих вещей. Такое понимание традиций принесло церкви много вреда. Во-первых, это затуманило и сделало неясным учение о благодати и о праведности по вере, которое является основной составной частью Евангелия и должно выделяться в церкви, как наиболее важное, для того, чтобы добродетель Христова была хорошо известна, и вера в то, что грехи прощены ради Христа, была превознесена выше всех дел. Поэтому Павел также делает особый акцент на этом артикуле, откладывая в сторону Закон и человеческие традиции, чтобы показать, что христианская праведность — это нечто отличное от таких дел, то есть — это вера в то, что грехи прощены даром, ради Христа. Однако это учение Павла было почти полностью подавлено традициями, которые породили мнение, будто путем введения различий в еде и подобных служений [постов, ограничений и т.п.] мы должны заслужить благодать и праведность. Когда шла речь о покаянии, совершенно не упоминалось о вере, говорилось только об этих делах искупления, и казалось, что все покаяние состоит только из них. Во-вторых, эти традиции затмевали также заповеди Божьи, потому что традиции были поставлены намного выше заповедей Божьих. Полагалось, что Христианство заключается целиком и полностью в соблюдении определенных святых дней, обрядов, постов и облачений. Эти ритуалы сами по себе возвышенно именовались духовной и совершенной жизнью. Тем временем заповедям Божьим и делам, совершаемым каждым человеком, согласно своему призванию, не придавалось должного значения, в частности — тому, что отец обеспечивает материально и воспитывает свое потомство, мать рождает детей, князь правит государством — все перечисленное считалось делами мирскими и несовершенными, стоящими намного ниже этих “блистательных обрядов”. И такое заблуждение приносило величайшие мучения набожным сердцам, которые горевали о своем несовершенстве из-за пребывания в брачной жизни, в отправлении обязанностей судьи или в других мирских служениях. С другой стороны, они восхищались монахами и им подобными, ошибочно полагая, что обряды, соблюдаемые этими людьми, более приемлемы для Бога. В-третьих, традиции и обряды представляли собой огромную опасность для совести [сознания] людей. Ибо невозможно было соблюдать все обряды, но, несмотря на это, люди полагали, что эти обряды являются необходимой частью служения. Жерсон пишет, что многие впали в отчаянье, и что некоторые даже покончили собой, так как они чувствовали, что им не под силу исполнить традиции, и они совершенно не получали утешения, поскольку не слышали о праведности по вере и благодати. Мы видим, что схоласты и богословы собирают традиции и выискивают смягчающие факторы, посредством которых [можно было бы] успокоить совесть, и все же они не освобождают сердца людей в достаточной мере, но иногда даже запутывают и обременяют их еще больше. И они настолько увлеклись собиранием этих традиций [в своих школах и проповедях], что не имеют времени для того, чтобы открыть Священное Писание и поискать в нем более благотворное учение о вере, о кресте, о надежде, о значимости мирских дел, об утешении переживающих суровые испытания сердец. Поэтому Жерсон и некоторые другие теологи горестно сетовали на то, что, из-за этих [чрезмерных] устремлений в области традиций, они не могут уделить внимания более здравому учению. Августин также противостоит тому, чтобы совесть людей обременялась подобными обрядами, и благоразумно советует Иануарию, дабы они знали, что обряды должны соблюдаться без особого рвения и усердия, как нечто не столь существенное. Таковы его слова. Поэтому на наших учителей не следует взирать, как на людей, поступающих опрометчиво и безрассудно, или людей, делающих что-то из ненависти к епископам, как некоторые ошибочно полагают. Было в высшей степени необходимо предупредить церкви об этих заблуждениях, возникших от искаженного понимания традиций. Ибо Евангелие побуждает нас к тому, чтобы мы настойчиво провозглашали в церквях учение о благодати и о праведности по вере, которое, однако, не может быть постигнуто, если люди полагают, что они заслуживают себе благодать путем соблюдения обрядов по собственному выбору. Таким образом, наши учителя утверждают, что путем соблюдения обрядов и традиций, установленных людьми, мы не можем заслужить благодати или быть оправданными. И, следовательно, мы не должны полагать, будто такие ритуалы и обряды являются обязательными для служения. И они добавляют к этому свидетельства Писания. Христос в Мат.(15:3) заступается за Апостолов, которые преступили предания, относящиеся не к поступкам, совершаемым вопреки Закону и в нарушение его, но скорее — к необязательным традициям, и имеют лишь некоторое сходство с очистительными обрядами Закона. Он говорит (стих 9): “Но тщетно чтут Меня, уча учениям, заповедям человеческим”. Таким образом, Он не требует бесполезного служения. Вскоре после этого Он добавляет: “Не то, что входит в уста, оскверняет человека...” Об этом же говорит и Павел в Рим.(14:17): “Ибо Царствие Божие не пища и питие...” И в Кол.(2:16) мы читаем: “Итак, никто да не осуждает вас за пищу, или питие, или за какой-нибудь праздник, или новомесячие, или субботу”. И еще: “Итак, если вы со Христом умерли для стихий мира, то для чего вы, как живущие в мире, держитесь постановлений: ‘не прикасайся’, ‘не вкушай’, ‘не дотрагивайся’?” И Петр говорит (Деян.15:10,11): “Что же вы ныне искушаете Бога, желая возложить на выи учеников иго, которого не могли понести ни отцы наши, ни мы? Но мы веруем, что благодатию Господа Иисуса Христа спасемся, как и они”. Здесь Петр запрещает отягощать сердца многочисленными обрядами, будь то обряды Моисеевы или иные. И в 1Тим.(4:1-3) Павел называет запреты на некоторые разновидности еды “учениями бесовскими”. Ибо установление или совершение таких дел противоречит Евангелию, если это производится для того, чтобы заслужить благодать, или же так, будто без такого “служения” Богу Христианства не существует. Здесь наши противники возражают, что наши учителя противостоят наказанию и умерщвлению плоти (аскетизму), как это делал Иовиниан. Однако из писаний наших учителей вытекает совершенно противоположное. Ибо они всегда учили о кресте, что христианам надлежит сносить недуги и беды. Это есть истинное и непритворное умерщвление плоти — пройти испытание различными бедами и быть распятым со Христом. Более того, они учат, что каждому христианину следует утруждать и смирять свою плоть физическими лишениями [ограничениями] и трудами, чтобы ни пресыщенность, ни лень не искушали его ко греху, но не следует думать при этом, будто мы можем заслужить благодать или искупить свои грехи этими действиями. И к такому внешнему смирению плоти следует побуждать постоянно, а не в отдельные и специально отведенные для этого дни. Так Христос заповедует в Лук.(21:34): “Смотрите же за собою, чтобы сердца ваши не отягщались объядением...” А также в Мат.(17:21): “Сей же род изгоняется только молитвою и постом”. Павел также говорит в 1Кор.(9:27): “Но усмиряю и порабощаю тело мое...” Здесь он ясно показывает, что усмиряет плотское отнюдь не для того, чтобы [исполняя епитимьи] заслужить себе прощение грехов, но чтобы держать свое тело в подчинении, готовым и пригодным для духовных вещей и для исполнения обязанностей, согласно своему призванию. Таким образом, мы порицаем не посты сами по себе, но традиции, которые устанавливают определенные дни и предписывают какие-то разновидности пищи, подвергая опасности совесть людей так [склоняя их к мысли о том], будто эти дела являются необходимым служением. Тем не менее мы соблюдаем очень многие традиции, которые способствуют доброму порядку в Церкви, как, например, порядок проведения мессы и порядок основных святых дней. Но при этом людей предупреждают, что подобные обряды не оправдывают [человека] перед Богом, и что несоблюдение этих обрядов, если оно не ведет к соблазну, не является грехом. Такая свобода в человеческих обрядах была не чужда и Отцам Церкви. Ибо на Востоке и в Риме Пасха праздновалась в разное время. Когда же, из-за этого различия, представители Рима обвинили Восточную церковь в расколе, им было отвечено, что подобные обряды не обязательно должны быть одинаковыми повсюду. И Ириней говорит: “Различия относительно постов не разрушают единства веры”. Это же имеет в виду и папа Григорий в одном из церковных законов, говоря, что такие различия не нарушают единства Церкви. И в “Истории в трех частях” (Historia Tripartita), в книге 9, собрано множество примеров расхождений в обрядах, и утверждается следующее: “У Апостолов не было намерения устанавливать предписания относительно святых дней, они проповедовали лишь о благочестивости и святой жизни [учили о вере и любви].

Артикул XXV: Об исповеди
Исповедь не упразднена в наших церквях. Ибо не принято преподносить Тело Господне тому, кто предварительно не допрошен [опрошен] и кому не отпущены грехи. И людей тщательно учат о вере в отпущение грехов, о чем ранее полностью замалчивалось. Мы учим своих людей, что они должны высочайшим образом ценить отпущение грехов, считая [слова отпущения] гласом Божьим и изречением, произносимым по заповеди Его. Власть Ключей учреждена во всей своей красе, и людям напоминается о том, какое великое утешение несет исповедь сердцу, встревоженному своими грехами. А также, что Бог требует веры в то, что такое отпущение — как глас, исходящий с небес, и что вера во Христа воистину обретает и принимает прощение грехов. В прежние времена накладывались неумеренные епитимьи, а о вере, о заслугах Христовых и о праведности по вере не упоминалось вовсе. Таким образом, из-за этого [из-за разногласий по вопросу об исповеди] наши церкви ни в коем случае не должны подвергаться осуждению. Ибо даже противники вынуждены признать, что наши учителя с большим усердием преподносят учение о покаянии. Но по поводу исповеди они учат, что в перечислении грехов нет необходимости, и что совесть не должна обременяться беспокойством об упоминании каждого из содеянных грехов, ибо все грехи перечислить невозможно, о чем свидетельствует Псалом (18:13): “Кто усмотрит погрешности свои?” А также в Книге Иеремии (17:9) сказано: “Лукаво сердце человеческое более всего и крайне испорчено; кто узнает его?” Но если бы прощались только те грехи, которые перечислены [на исповеди], то совесть никогда не смогла бы обрести мира. Ибо очень многих грехов люди не могут увидеть [понять] или запомнить. Древние авторы также свидетельствуют, что в перечислении грехов нет надобности. Ибо в Декретах цитируется Златоуст, который говорит так: “Я не говорю тебе, что ты должен публично раскрывать себя [свои грехи], или что ты должен осуждать себя перед другими, но я хотел бы, чтобы ты повиновался пророку, который говорит: ‘Открой твой путь пред Богом’. Поэтому исповедуй свои грехи с молитвой перед Богом, истинным Судьей. Расскажи о своих заблуждениях не устами, но совестью...”. И глоссарий (“О покаянии”, Distinct.V, Cap.Consideret) допускает, что исповедь является только человеческим правом [не заповеданным Писанием, но установленным только церковью]. Тем не менее, из-за великих благословений отпущения грехов и по причине благотворности для совести, исповедь сохраняется среди нас.