Я был уже давно взрослый, но мне все равно было трудно признать, что жизнь существует за счёт смерти.

... жизнь оказалась наказанием, пострашнее смерти.

Вдруг Бернат посмотрел на нее и слегка обвинительным тоном спросил: а ты что думаешь про мою книгу? То есть он задал ей вопрос, тот единственный вопрос, я думаю, который автор не может задавать безнаказанно, потому что всегда есть риск получить ответ.

Когда оставляешь плохо закрытую папку, может возникнуть много неприятностей.

У нас всегда дома было тихо, потому что если отец не изучал манускрипты, то он либо читал, либо...умирал.

В те времена латинская грамматика была проще простого, а вот жизнь казалась загадкой.

Я думал, что проснулся к небесам, и не подозревал, что ад совсем рядом.

Закончив играть, он аккуратно уложил скрипку в футляр, оставил его на столе и спросил: какая связь, как вы полагаете, существует между художественным произведением и мыслью? И никто не осмелился сказать что-либо, потому что – а кто ж его знает.

– Ты не в себе. Чтó есть истина?
И Иисус вместо ответа промолчал, а Пилат в беспокойстве вышел.

Мистер Пратс был чрезвычайно застенчив — настолько, что не поднимал на меня глаз, пока читал мне первый текст на английском языке, который я тут не буду приводить из соображений хорошего вкуса. Чтобы ты могла себе представить: сюжет заключался в том, на столе лежит карандаш или под столом. Логически непредсказуемая развязка подводила к ответу, что он в кармане.

Не путай божий дар с яичницей.

. Но мне пытались доказать, что страдание создал не Бог, что оно — следствие свободы человека.

На сей раз он посмотрел на меня и продолжил, слегка повысив голос, словно на собрании: а землетрясения? А наводнения? И почему, когда кто-то совершает зло, Господь не препятствует ему? А?

не может быть, чтобы зло было заключено только в воле злодея. Это слишком просто. Это, в конце концов, дает нам право убить его: изведи червя, изведешь и гниль, сказано Гос­подом. А это не так. Хоть и без червя, а гниль живет в душе нашей долгие века.

Адриа усилием воли не позволял Саре или Корнелии превратиться в Элизу...