– Эта река, она притворщица.
– Кем она притворяется? – спросила Рахель.
– Кем? Да маленькой такой богомольной аммума, бабусей, тихонькой да чистенькой… На завтрак рисовые лепешки, на обед рыбка да жиденькая кашка. Я, мол, по сторонам не гляжу, в чужие дела не лезу.
– А на самом деле?
– А на самом деле дикая она, вот какая… Мне по ночам слышно – шумит – бежит под луной, торопится куда-то. С ней шутки плохи.
– А что она на самом деле ест?
– Что ест? Э… Мясо кусками… и… – Он задумался, подыскивая для зло вредной реки какую-нибудь английскую пищу.
– Ананасы кружочками, – подсказала Рахель.
– Вот-вот! Ананасы кружочками и мясо кусками. И виски хлещет вовсю.
– И бренди.
– Да, и бренди.

Вообразите, что Земля, которой на самом деле четыре миллиарда шестьсот миллионов лет, – это сорокашестилетняя женщина, ровесница, скажем, Алеяммы, вашей учительницы языка малаялам. Вся жизнь Земли Женщины ушла на то, чтобы она приобрела свой теперешний вид. Чтобы разверзлись океаны. Чтобы воздвиглись горы. Земле Женщине было одиннадцать лет, сказал Чакко, когда появились первые одноклеточные организмы. Первые животные – черви, медузы и подобные им существа – возникли, когда ей было сорок. Всего восемь месяцев назад, когда ей уже стукнуло сорок пять, по земле еще бродили динозавры. Проникаешься благоговением и смирением, когда думаешь, что вся современная история – с ее Мировыми Войнами, Войнами за Мечты, Высадками На Луне, с ее наукой, литературой, философией, стремлением к познанию – длится не дольше, чем один вдох Земли Женщины.

Стальная дверца печи поехала вверх, и приглушенный гул вечного огня превратился в красный раскаленный рев. Жар метнулся на них голодным зверем. Ее Амму скормили ему. Ее волосы, кожу, улыбку. Ее голос. То, как она брала в помощники Киплинга, чтобы любить своих близнецов на сон грядущий: "Мы одной крови - вы и я". Ее поцелуи перед сном. То, как она пальцами одной руки ухватывала лицо ребенка (сплюснутые щечки, рыбий ротик), а другой делала пробор и причесывала его. То, как она, нагнувшись, держала перед Рахелью панталончики. Левая ножка, правая ножка. Все это скормили зверю, и он остался доволен.
Она была их Амму и их Баба, и она любила их Вдвойне.
Дверца печи с лязгом захлопнулась. Плакать никто не плакал.

-Вот в чем беда с этими родственниками. Как врачи-извращенцы, они знают, где самые больные места.

-Уличный певец сиял от телевизионного счастья, и на несколько секунд обездоленность отступила, села дальний ряд. спеть в шоу Донахью - это была его мечта, сказал он, не понимая, что у него только что отобрали и это тоже.

-Иные поступки сами по себе содержат наказание. Как спальни со встроенными шкафами. Им всем, и довольно скоро, предстояло узнать о наказаниях кое-что новое. Что они бывают разных размеров. Иные необъятные, что похожи на шкафы со встроенными спальнями. В них можно провести всю жизнь, бродя по темным полкам.

-Расставшись с родителями, Маргарет-кочамма вскоре обнаружила, что чем дальше, тем больше становится такой, какой они хотели ее видеть. Столкнувшись лицом к лицу с Действительностью, она нервно цеплялась за старые заученные правила и бунтовать могла при желании лишь против себя самой.

-И долго они лежали. В темноте, без сна. Немота и Опустелость.
Не старые. Не молодые.
В жиснесмертном возрасте.
Они были чужаками, встретившиеся случайно.
Они знали друг друга еще до начала Жизни.