Красный крест

Воистину, мужчины – бесчувственные существа! Если бы кто-нибудь взял на себя труд объяснить им, что одна такая фраза способна травмировать девочку на всю жизнь! Впредь я всегда стеснялась себя. Впрочем, вряд ли это интересовало моего отца – он строил новый и совершенный мир. И пока папа пытался наладить отношения с Западом, я спрашивала у нянечек, почему он не любит меня. Тетушки не отвечали, но лишь гладили меня по голове. Папа же не сдавался! Уже в Москве, перед самой смертью, он вернулся к этому разговору:
«На самом деле ты у меня очень красивая! Просто должен появиться человек, который сумеет разглядеть твою красоту».
Отец мой мог бы на этом и закончить, но для чего-то продолжил:
«Ты как конструктивистское здание!»
Да-да, представляете, он так и сказал:
«Ты, моя милая, как конструктивистский дом. Сейчас еще не все понимают твоей красоты, но, поверь мне, пройдут годы, и тобой будут восхищаться!»
Странно, что о функциональности моей он ничего не сказал. Самое смешное, что папенька оказался прав – моим мужем стал архитектор. Папин тезка, Леша. Муж часто повторял, что влюбился в меня с первого взгляда, что тогда, впервые увидев меня в сквере против НКИДа, не смог оторвать глаз.

Нужно ль вам истолкованье,
Что такое русский бог?
Вот его вам начертанье,
Сколько я заметить мог.

Бог метелей, бог ухабов,
Бог мучительных дорог,
Станций — тараканьих штабов,
Вот он, вот он русский бог.

Бог голодных, бог холодных,
Нищих вдоль и поперёк,
Бог имений недоходных,
Вот он, вот он русский бог.

Бог грудей и жоп отвислых,
Бог лаптей и пухлых ног,
Горьких лиц и сливок кислых,
Вот он, вот он русский бог.

Бог наливок, бог рассолов,
Душ, представленных в залог,
Бригадирш обоих полов,
Вот он, вот он русский бог.

Бог всех с анненской на шеях,
Бог дворовых без сапог,
Бар в санях при двух лакеях,
Вот он, вот он русский бог.

К глупым полн он благодати,
К умным беспощадно строг,
Бог всего, что есть некстати,
Вот он, вот он русский бог.

Бог всего, что из границы,
Не к лицу, не под итог,
Бог по ужине горчицы,
Вот он, вот он русский бог.

Бог бродяжных иноземцев,
К нам зашедших за порог,
Бог в особенности немцев,
Вот он, вот он русский бог.

Пётр Вяземский
1828

Письмо
28/8/42
Г-ну Молотову о предложении румынских властей об обмене 1018 русских недееспособных военнопленных на информацию о румынских пленных (без ответа).

Телеграмма
5/10/42
В ИКРЕСТПОЛ о посещении лагерей с русскими военнопленными в Финляндии в июле, августе настоящего года и о раздаче на месте американских посылок. Сообщить в компетентные советские органы.

Я отложила список и, вытирая слезы, обратилась к работнику архива. Спустя пятьдесят с лишним лет я задала вопрос, который однажды в коридоре НКИДа моя коллега адресовала мне:

"Зачем вы это делали?"

"Что вы имеете в виду?"

"Зачем вы писали нам все эти письма?"

"В каком смысле?"

"Зачем вы отправляли нам все эти письма, если видели, что мы не хотим забирать тысячу собственных военнопленных даже в обмен на пустяшную информацию?!"

"Затем, что в этом и состоит наша гуманитарная миссия. К тому же, уверяю вас, мои коллеги не могли поверить, что вам действительно наплевать на собственных солдат. Многие сотрудники Красного Креста наивно полагали, что Москва молчит только потому, что мы неправильно оформляем документы".

"И несмотря на это, вы все равно продолжали писать…"

"Мы всегда считали, что в любом правительстве и организации можно найти человека, который отзовется. Девять человек не ответят, но десятый обязательно прочтет и что-нибудь предпримет".

"К сожалению, вы нас недооценивали".

– Я узнавала, что, как и нас, взрослых осужденных, детей этапировали в детские дома под конвоем, с охранниками и овчарками. Детям полагались пайки и, конечно же, работа. Пять раз в неделю с маленькими тяпками пятилетки выходили в огород полоть грядки. Любая, даже самая маленькая сила должна была поддерживать строительство великой страны.

Я узнавала, что дети поедали пойманных крыс и с первых дней в лагере учились стучать друг на друга, что воспитатели были добрыми и злыми, честными и сумасшедшими. Чужие дети рассказывали мне, что одни сироты демонстративно отказывались от своих родителей, а другие тихо, уткнувшись в подушку, обещали мстить за отцов и матерей всю жизнь.

– Почему вы никому не могли рассказать о том, что ваш муж в плену?

– Потому что я хорошо помнила опубликованный во всех августовских газетах 270-й приказ:

"Командиров и политработников, во время боя срывающих с себя знаки различия и дезертирующих в тыл или сдающихся в плен врагу, считать злостными дезертирами, семьи которых подлежат аресту как семьи нарушивших присягу и предавших свою Родину дезертиров".

На деле же все обстояло гораздо серьезнее. Татьяна Алексеевна работала в НКИДе. Распространялась директива, согласно которой в особых случаях семьи сдавшихся в плен солдат предлагалось не только ссылать в лагеря на пятнадцать лет, но и расстреливать. То был ее случай.

– Надеюсь, вы не забыли, какие документы бывали в моих руках и где я родилась…

Ловушка. В одно мгновение жизнь перевернулась с ног на голову. Западня, прекрасно выстроенный судьбой капкан. Алексей оказался в плену… Ее муж стал врагом народа, и, значит, врагом народа тотчас стала она.