Кукла. Часть 1

Клейна все нет и нет, а Лисецкий переехал на Волгу, в Астрахань. На прощание он сказал мне, что скоро тут останутся одни евреи.

Вздорная вещь политика! Раньше не было ни телеграмм, ни передовиц, однако же человечество шло вперед, и всякий, у кого была голова на плечах, мог без труда разобраться в политической ситуации. Теперь же к вашим услугам и телеграммы, и передовицы, и последние новости, - а все это только сбивает с толку.

Любопытная страна, где бабы играют первую скрипку и где люди не интересуются ничем, кроме счастливой или несчастной любви...

- Человек с твоим состоянием может быть совершенно счастлив, ибо для разумного счастья требуется: каждый день есть новые блюда и надевать чистое белье, а каждый квартал переезжать на новое место и менять любовниц.

- Вот, должно быть, бешеный темперамент... - прошептал он. - Искусал бы ее...

Голова у нее забита лишь нарядами, развлечениями и кокетством; не знаю, прочла ли она хоть одну книжку, интересовалась ли хоть чем-нибудь стоящим... Просто кусок мяса с костями, который выдает свой желудок за душу.

Лучше уж заняться истреблением полевых мышей или тараканов, потому что это подлинный бич

- Я не чувствую к ним вражды... вообще я уже не вояка... Но ты только погляди, что творится вокруг! Они втираются всюду, открывают магазины, готовы все захватить в свои руки... И стоит одному устроиться повыше, он уже тащит за собой целый легион своих - ничуть не лучше, а даже хуже наших.

- Нам не останется ничего иного, как объединиться с вашим народом, мы станем его интеллигенцией, ибо сейчас у него интеллигенции нет...

Но это великая раса! Они завоюют весь мир, и даже не с помощью своего ума, а наглостью и обманом...

Ну, вот я и оттолкнул счастье, которое само шло мне в руки. Но можно ли назвать счастьем то, к чему нас не тянет?..

- Я думал, ваша милость все потеряли, и потому...

• Ты прав, - задумчиво ответил Вокульский. - Я потерял все, кроме богатства.

Ну мог ли я смотреть на такую беду? Да и запрещается у нас на дороге под машину лезть...

Он уже отдавал себе отчет в происходящем и понимал, что что в минуту горя, когда все, казалось, его предало, ему остались верны земля, простой человек и бог.

"Умру, глядя на нее, и, может быть, целую вечность буду ее видеть. Кто знает, не заключена ли вся будущая жизнь в последнем ощущении человека?.."

"Некому за меня заступится!.. Нет уже мужчин!.. Мужчину!.. Мужчину!.."
Она орала так, что было слышно во дворе, а пристав - тот так даже превратно истолковал ее вопли и сказал полицейским:
"Вот ведь какой недуг одолел бедную женщину! Да и что тут мудреного, если она уже два года живет врозь с мужем".

Ей бы презирать всякую шваль, которая к тому же неоднократно ее оставляла, а она упивается таким обществом. Все это видят, и Вокульский видит, и это хуже всего...

Он уже распробовал, что это за зелье, мучается, изводит себя, а оторваться не в силах. Нет ничего хуже поздней любви, особенно когда она вспыхнет у такого дьявола, как Вокульский.

- Нет, знаете, не быть антисемитом одно, а служить у евреев - другое.