Я рисую твое небо

«— Понятно, Ульяна Андреевна. А чем вы занимаетесь?
— Я — врач-терапевт, доктор наук, профессор.»

***
«— Захар Анатольевич, спасибо за комплименты моей внешности и профессии. Но бывает и так, что даже профессора нуждаются в помощи. Я пришла к вам именно за ней — за вашей профессиональной помощью, — я сделала акцент на слове «профессиональной».
— А конкретнее?
— На самом деле, мое лицо, стройная фигура и любимая профессия — это вовсе не подарки судьбы, а то, что я получила взамен личного счастья. Вы же изучали физиогномику и, наверное, видите по моему взгляду, что моя жизнь полна трагедий и потерь. На протяжении последних сорока лет я пытаюсь разобраться и понять, почему она была такой тяжелой, в чем же я провинилась так перед богом, что он послал мне столько испытаний? Возможно, это карма или просто череда случайных событий. Вы знаете, иногда мне кажется, что было бы лучше, если бы я была простым человеком, без научных званий. Я готова отдать все, что у меня есть сейчас, лишь бы быть счастливой. Иметь семью и близких людей рядом. Не в этом ли смысл жизни, Захар Анатольевич? С шестнадцати лет меня преследует какой-то злой рок. Я пережила практически всех близких мне людей… Это очень больно и мне хочется разобраться, в чем же дело? Я думаю, воспоминания, которые сохранились в моей памяти в мельчайших подробностях, помогут мне. Я постоянно прокручиваю их и пытаюсь найти ответы на вопросы, «но у меня не получается. И еще, Захар Анатольевич, вместе с этими воспоминаниями меня беспокоит другое: на протяжении очень долгого времени мне снится один и тот же сон. Время от времени я забываю о нем. Но потом он возвращается. И это не все. Есть еще немаловажный фактор, который может показаться абсурдным — женщина в черном.
— Простите? — удивленно спросил Августов.
— Вы не ослышались, женщина в черном... »

«— Да, а чему ты удивляешься? Ты не ела торт из печенья? — перебила она меня, вытаращив глаза.
— Нет, никогда не ела, — я растерялась. В моей прошлой жизни торты делали из специальных коржей, смазывали кремом и украшали розочками или шоколадной крошкой.
— О, это целая история! Слушай, каждый день нам дают по три печеньки к чаю во время завтрака. Я их не ем, а отношу в каптерку и складываю их в плотный мешочек. Ну, ты его видела сегодня. Я собираю печенье почти месяц, чтобы получилось больше семидесяти штук. Ты знаешь, что это почти килограмм? Потом я их достаю, мелко крошу, а крошки засыпаю обратно в мешочек. Только крошки я не храню долго, а достаю их на следующее утро. Обычно я подгадываю под воскресенье, так как в остальные дни учеба, и времени, чтобы спокойно полакомиться тортом, не хватает, — со всей серьезностью проговорила Вероника. — Самое главное в торте что? Правильно, на-чин-ка! С этим немного сложнее. Я знаю некоторых ребят, к которым еще кто-то приходит с улицы. Их очень мало. Ну, так вот, я иду к ним и прошу, хоть это иногда и унизительно, немного орешков или шоколадных конфет. Много не надо, только горсточку. Начинку можно сделать даже из фруктов. Но со мной не всегда делятся. Бывает, что я ем просто торт без начинки, залитый сладким чаем.
— Я не верю своим ушам, Вероника! Это все правда? — воскликнула я. Раньше я даже и подумать не могла, что на свете есть такие дети, которые копят печенье, чтобы в конце месяца сделать из него торт, залив крошки сладким чаем.
— А что здесь такого? Я совсем одна. Шоколадки мне носить некому. Вот и забочусь о себе с малых лет. Первый торт я сделала, когда мне было восемь лет! А один раз Пакес «подогрел» меня печеньями из Москвы, специальными такими. Он мне дал целых два килограмма! Ты представляешь? О, это был королевский торт! — Вероника широко улыбнулась своим воспоминаниям.
Вот так непринужденно она рассказала мне про свою жизнь и детство, лишенное даже самых простых детских радостей. Повторюсь, в стенах детского дома я поняла, что есть на свете такие дети, которые мечтают не о дорогой игрушке или модных вещах, купленных на родительские деньги, а о том количестве печенья, которого бы хватило на торт в конце месяца.»

«Каптерка было небольшой, зато полок в ней было, хоть отбавляй. С одной из них Вероника достала большой мешок из бязи, а из него — мешочек поменьше, в котором лежали печенья, аккуратно завернутые в бумагу. Я была удивлена. Вероника бережно достала из мешочка десять галетных «квадратов» и добавила к ним горсточку ирисок.
— Вот возьми! Я каждый день приношу печенье сюда и храню до выходных, а потом съедаю, сидя на футбольном поле. Или же собираю целый месяц, чтобы можно было сделать торт. А эти конфеты еще остались из новогодних подарков. Я ем их по особым случаям или по праздникам. Меня здесь никто не навещает, вот и приходится экономить, чтобы потом радовать себя. Я очень люблю сладкое, а здесь с этим проблема, особенно зимой, — сказала мне Вероника, протягивая печенье и ириски.
После услышанного я еще сильнее пожалела эту хрупкую беззащитную девочку-сиротку, которая экономила печенье и конфеты от праздника до праздника, вместо того чтобы расти в кругу семьи и радоваться жизни.«Печально, что где-то были дети, которые раскидывались этими ирисками и не хотели их есть. К их счастью, они не знали ни о детском доме, ни о том, что такое «копить» сладости. Мне было неловко брать печенье и конфеты, я уже хотела было отказаться, когда Вероника продолжила:
— Бери-бери. Здесь в каптерке всегда прохладно, поэтому ничего не портится.
— Спасибо тебе, Вероника! — поблагодарила я.
— Спрячь быстро по карманам, мало ли… люди итак злые здесь, — предупредила она.
— Почему? — удивилась я.
— Эх ты, Ульяна, законов жизни не знаешь. Ну, ничего, скоро привыкнешь, — с улыбкой ответила она.
Тогда я не понимала, что она имела в виду. Смысл ее слов мне стал понятен позже. Все было просто: счастье любит тишину, а с печеньем в детском доме это было связано напрямую.
На улице было солнечно. На чистом голубом небе не было ни единого облачка. Мы шли к корпусу мальчиков через футбольное поле. Ноги мои болели, но я должна была идти, ведь меня ждал брат".

«— А чему ты удивляешься, Ульяна? Она накинула сто процентов сверху, в мире спекуляции это даже мало. Люди разные. Кто-то один палец в рот засовывает, а кто-то все пять и не стыдятся. Вот ты знаешь, проработав столько лет сапожником, я стал как психолог. Разные люди приходят, порою интересно поговорить с ними, но фальшь всегда видно издалека. Сегодня многие люди неестественные, ими движет чужое мнение, даже противно слушать их бред! Больше всего я люблю слушать детей, они настоящие, естественные, безгрешные и всегда говорят правду.»