Хребты безумия

Очень атмосферное произведение полностью в лавкрафтовском духе. Рассказчик, от чьего имени ведется повествование, является потомком древнего народа, пришедшего некогда в Новую Англию откуда-то с юга, и принесшего с собой тёмный святочный культ.

Гонимый неясными предчувствиями, рассказчик оказывается в запущенном городе Кингспорте, где некогда обитали его предки. Здесь царит мрачная, гнетущая атмосфера; он находит дом, в котором жили представители его семьи. Сейчас здесь обитает чета стариков, которые увлекают его с собой, присоединяясь к безмолвному шествию горожан. Рассказчик обращает внимание, что эти странные люди не оставляют на снегу следов, а шествующие между тем спускаются в мрачное подземелье.

Там появляются странные летающие гибриды, которых седлают участники шествия, и те уносят их куда-то во мрак. Рассказчик отказывается лететь и, возможно, этот выбор позволяет ему вернуться в реальный мир. Он приходит в себя в местной больнице и не может разобраться: было его приключение в реальности или это видение его воспаленного воображения. Но он помнит, что старик оказался его прапрадедом, похороненным еще в 1698 году, подтверждением тому был фамильный перстень, который в свое время положили с ним в гроб.

Но самое страшное и ужасное, что понимает рассказчик, это то, кем на самом деле были эти странные молчаливые жители города, не оставлявшие следов. Колдуны, погребенные на местном кладбище, продавшие свои души дьяволу, напитали своими соками могильных червей, которые наполнились хитроумием, чтобы вредить и силами, чтобы губить. Рожденные ползать научились ходить.

Великий ужас овладел главным героем, ведь он - потомок рода основателей дьявольского культа, был допущен до сакрального ритуала, а, значит, подтвердил преемственность и получил посвящение. Теперь ему осталось осознать, что его не ждут, ни рай, ни ад, ему, как и всем его предкам, предстоит после смерти воскреснуть трупным червем.

Прям такая романтическая, фантастическая и сюрреалистическая атмосфера особенно в рассказе-повести Хребты Безумия. Другие рассказы тоже конечно лучше по хорошему прочитать... а то... леденящий ужас, липкий страх, хватает сердце холодными пальцами... Ну и нагнетать атмосферу Говард конечно был мастер. Часто апеллирует к По и Рериху... Мне понравилось, стало понятно откуда ноги растут в целом ряде художественных произведений и кинофильмов. Кто-то найдет в сборнике текст камероновского "Аватара", слегка измененный режиссером )) Заимствуют и охотно у Говарда многие... Да и хорошо ведь. Герой мемов мифический Ктулху, тоже ведь стал популярен не в этом тысячелетии, а уж кто был этим популяризатором? Догадайтес сами )) ставлю пять за классику жанров

Видимо, воображение – мой лучший враг. Или я слишком долго шла к Лавкрафту. Потому что, замирая в ожидании волнующего скольжения по мрачным дебрям его безбрежной фантазии, я придумала себе поразительную феерию безумия. Особенно лакомым казалось вкусить это сумасшествие на заоблачных острых хребтах, поражающих тайной своих загадочных недр… Но в итоге, закутавшись в надёжную? броню субъективности, вынуждена печально констатировать, что повесть подарила мне лишь пару вечеров сонного блуждания по скучному ледяному плато уныния. Увы.

Начало было многообещающим. За моим окном в пьяной пляске буйствовали снег и ветер, напевая попурри из первобытных песен, которые так колоритно создавали природный саундтрек к повести о ледяной колыбели планеты. Такое музыкальное сопровождение, казалось, было идеальной фоновой темой для чтения заметки геолога Дайера о исследовательской экспедиции в Антарктику, свершенной Мискатоникским университетом в 1930 году. Из введения следовало, что данный отчёт был создан в целях предостережения учёных от проведения последующих научных работ на мёртвых землях снежного царства безмолвия. Поэтому подробное повествование было призвано сформировать детальное представление о жутких событиях, заставивших Дайера до сих пор скрывать малоправдоподобные открытия на гигантском горном ожерелье. Постепенно становится известно о прочной цепи поразительных происшествий, связанных печатью неразглашения или отредактированной правды: случайном открытии любопытных образцов ископаемых, масштабном несчастном случае среди коллектива учёных и путешествии по лабиринту руин доисторического мёртвого города, хранящего свои невообразимые тайны на Хребтах безумия, скрытых под ледяной коркой миллионов эпох… И звучит заманчиво, правда? Но, простите поклонники Лавкрафта, исследование Хребтов безумия было для меня сродни блуждания по плоской равнине скуки. Долгое бессмысленное блуждание. Жаль.

Почему бы не урезать повесть наполовину и не активизировать алчного монстра? Да поскорее, да так, чтобы всех искромсал! Именно этого я ждала большую часть произведения. Прелюдия у Лавкрафта растянулась до невозможности. Я так напряжённо ждала удовольствия ужаса, обещанного Дайером, что… просыпалась в обнимку с читалкой и нещадно корила себя: «Это же знакомство с самим Лавкрафтом! И так поздно встретились... А ты бессовестно уснула…». Да, я не люблю сюжетную статику. Она не всегда уместна. А в жанре «ужас», полагаю, вообще чаще всего неприемлема. Я запуталась в длинных барельефах Старцев, я скучала от унылого описания звездоголовых, я страдала от излишне робкого нагнетания саспенса… Думала, что же здесь от ужасов? Красивая финальная отсылка автора к Эдгару По?..

Но надо воздать должное мастерству Лавкрафта в создании великолепной атмосферы. Не последнюю роль сыграли здесь точечные упоминания автором сходства окружающего с картинами Н. Рериха, позволяющие визуализировать потрясающую местность. Но даже с самых первых страничных шагов читателю легко ощутимо мятное дыхание северных ветров, его глаза ласкает мягкое сияние полярной ночи, где горы стонут свирелями дивных мифических фавнов, а блестяще отполированные морозные короны розоватых шпилей венчают пейзаж поистине величественной красоты вечности…

Возможно, я слишком поздно познакомилась с Лавкрафтом, возможно, начала не с того произведения, возможно, повесть пришла не в то настроение. Не важно. Жаль разочароваться в своих чрезмерных надеждах. Но к Лавкрафту я вернусь. И, может быть, забуду плато уныния, восходя где-то на пик удовольствия. "Гора пяти сокровищ (Два мира)", Н. Рерих, 1933 г.