Вторая жизнь Уве

В гаражном проеме виднеется заплывший жиром сосед – стоит на парковке. Не то чтобы Уве недолюбливал толстяков. Нисколечко. Каждый волен быть таким, каким хочет. Просто Уве никак не мог взять в толк, как им это удается. Это ж сколько надо лопать, чтобы фактически удвоиться? Можно ли нагулять такие мяса, если к этому нарочно не прилагать усилий, задается вопросом Уве.

Надо поставить крюк ровно по центру

Уве смотрит на нее, как на блондинку, собравшуюся заправить машину жевательным мармеладом.

Уве всегда с интуитивным скепсисом относился к людям выше метра восьмидесяти пяти. Опыт подсказывал: при эдаком росте кровь просто не добирается до мозга.

Уве ковыляет по снегу к своему дому. Одной рукой опершись на Парване, другой – на Патрика. Хорошенькая опора, думает он про себя – один на костылях, другая на сносях.

Так уж водится у баб ее поколения. Встать на пороге как скала и гнать прочь метлой из дома любую беду.

Скорбь - штука опасная, в том смысле, что, если люди не разделяют ее, она сама рпзделяет людей.

Нынче люди меняют старое на новое до того быстро, что умение делать что-то долговечное стало ненужным. Качество - кому оно теперь надобно?

"Одного солнечного луча довольно, чтобы прогнать все тени"

И теперь, спроси кто из подружек, на что ей сдался этот Уве, Соня отвечала, что большинство мужчин бежит от пожара. А Уве бежит на пожар.

То был не класс, а коллекция клинических случаев гиперактивности и дефицита внимания еще до того, как этим диагнозам были придуманы соответствующие официальные аббревиатуры.

– Ночью снег выпадет, – сообщает Уве.
В прогнозе погоды сказали, что не выпадет, – верная примета, что будет все в точности наоборот, считает Уве.

Уве, по общему мнению, видел все в черно-белом цвете. Она раскрасила его мир. Дала ему остальные краски.

Поднимает глаза к потолку гостиной. Сегодня он собрался ввинтить туда крюк. Но не абы какой крюк. Абы какой крюк нынче худо-бедно вкрутит любой айтишник с психиатрической справкой и в вязаной кофте не то мужской, не то бабской. Нужен такой, чтоб намертво сел, как скала. Чтобы дом рухнул, а крюк остался на месте.

Странная штука – любовь. Она всегда застает тебя врасплох

Оно конечно, теперь всем по тридцати одному годку, все носят брючки в облипку и нормального кофе не пьют. И никто ни за что не отвечает. Хлыщи с холёными бородёнками. Меняют работу, жён, машины. Как нечего делать. При первом удобном случае.

Нынче все подались в программисты, да в айтишники, да в местные начальники - ходят по порноклубам и сдают квартиры нелегальным путём. Офшоры да инвестопортфели. А работать ни-ни. Страна, где всем только бы обедать с утра до вечера.