Зулали

А с неба упали три яблока. Одно тому, кто видел, второе тому, кто рассказал, а третье тому, кто слушал».

У жизни вообще сюжетов раз-два и обчелся, по большому счету, каждому из
нас выпадают одни и те же испытания, и истории у всех одинаковые. Истории одинаковые, а смысл у каждой свой.

...зачем человеку душу травить. Хорошие новости он сам расскажет, а плохие как брошенный в воду камень – только распускают вокруг себя волны, усиливая горе. Плохие вести тревожить нельзя.

Только языком трепать каждый горазд, а вот быть милосердным мало кому дано.

Любовь – самое беспомощное из всех чувств, потому что не умеет за себя постоять.

Пока сам себя не полюбишь, никто любить тебя не станет, потому хорошо выглядеть нужно, в первую очередь для себя.

Пусть твои руки никогда не узнают усталости, а глаза – слез! Пусть дни твои будут счастливы, как ночь перед праздником! Пусть в окна твоего дома всегда светит солнце, а беда обходит его стороной!

Бабья доля во все времена была горше полыни – терпи, принимай, молчи.

Нет для человека пытки страшней, чем презрение собственного ребенка.

Нет пытки хуже, чем одиночество.

Он считал, что жизнь человека условно можно разделить на четыре периода: абстракционизм (детство), авангардизм (молодость), сюрреализм (зрелость) и классицизм (старость).
– Вот когда почувствуешь, что голова едет, – значит, все, наступает зрелость, – объяснял он.
– Почему должна голова ехать? – спрашивала Анна.
– Все эти кризисы среднего возраста – не что иное, как приступы паники. И случаются они не потому, что ты взрослеешь. А потому, что начинаешь осознавать свою смертность. Кризис среднего возраста – это бунт человека против финитности. А бунтующий человек часто едет головой, уходит в выдуманные, сюрреальные миры. Спеши жить в реальности, Анька, спеши радоваться. Второго шанса не будет.

Дам тебе совет века. Спрашивай только о том, о чем людям по приколу говорить.

Портрет бабушки в почерневшей деревянной рамке, дом детства, могилы предков на старом кладбище, рыжая деревенская дорога, берущая начало в твоём сердце. На ней следы тех, кто ушёл. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Раз, два, три, четыре, пять… Не отъять, не отдать. Все твои – в тебе, все твои – навсегда с тобой.

У всех есть неисполнимые мечты. Моя о том, чтобы вернуться в прошлое. И прожить один свой взрослый день там, где все живы, все рядом.

Осень похожа на уже прочитанную, но успевшую позабыться книгу – каждая страница о том, что знаешь и о чем смутно  помнишь, каждая страница – возвращение туда, где уже побывал.

Осень – время тех, кто сдался. Кто трижды отрекся до крика петуха. Кто не поверил, стушевался, притормозил. Осень – время тех, кто не победил.

Прошлое ведь не только живым нужно, говорит нани. Прошлое – путь к своей душе.

– Чудеса, да и только.
– Может, было иначе, но я запомнил именно так.
– Не хочешь у своего брата спросить? Он старше, наверное помнит, как все на самом деле было.
– Не хочу. Пусть будет как я запомнил. Мое прошлое – мои воспоминания. Его прошлое – его воспоминания.

Когда-нибудь придет и мой черед превратиться в воспоминание. А пока я стою на склоне Филин-горы и смотрю вверх. И единственное, о чем прошу, – о возможности как можно дольше простоять так не одной, а вместе с родителями.

После обеда заглянула старая Ано. – Пусть моя нога добром ступит на твой порог! – возвестила она и водрузила на стол тарелку с горячими лепешками сали. – Сладкое принесла, чтобы твое дело легко шло! Назели сделала ей массаж головы, вымыла редкие и нежные, как пух, волосы, высушила их феном – и все это под неутихающий аккомпанемент благословений старой Ано. – Пусть твои руки никогда не узнают усталости, а глаза – слез! Пусть дни твои будут счастливы, как ночь перед праздником! Пусть в окна твоего дома всегда светит солнце, а беда обходит его стороной! Назели слушала с улыбкой.