Дамское счастье

Не старайтесь казаться хуже, чем вы есть на самом деле...Вы поплатитесь большим, чем деньги. Да, друг мой, поплатитесь частицей самого себя.

В ее представлении жизнь связывалась с благоразумием, последовательностью и мужеством.

... женщина не в силах противиться дешевизне и покупает даже то, что ей не нужно, если только убеждена, что это выгодно.

Да, то была дань крови; всякая революция требует жертв, всякое движение вперёд осуществляется только по группам.

Когда любишь, всегда друг друга поймёшь.

Париж принадлежит женщинам,а женщины принадлежат нам.

Ничто так не разнообразит жизнь, как порок.

Он уловил в этом влюбленном взгляде ласку, торжество женщины, счастливой своей красотой и умением одеться; как
благодарный любовник, он счел долгом тоже пошутить, несмотря на свое благожелательное отношение к Денизе и на скрытую прелесть, которую, как знаток женщин, угадывал в ней.

Когда она скрылась за дверью, ему показалось, что у него не осталось ничего: весь дом погрузился во мрак.

Люди были здесь только колесами, частицами работающей полным ходом машины; они отрекались от своего «я», объединяя силы в этом огромном и банальном фаланстере. Только вне магазина возобновлялась личная жизнь, и тогда резко вспыхивали пробуждающиеся страсти.

Полезно послушать мнение женщины, какое бы скромное место она не занимала, если у нее есть хоть чуточку ума...

Часов, отведенных на страдания, в жизни человеческой все-таки меньше, чем других.

Она, вероятно, никогда бы не узнала о его любви, не будь этой сообщницы-ночи, певучей воды и деревьев, которые осеняли их своим тенистым покровом.

К чему беречь мертвецов, — их нужно хоронить.

...к чему этот триумф гордыни, если шепотом произнесенное имя женщины причиняет такие невыносимые страдания.

— Так уезжайте же! — крикнул он, и слезы хлынули у него из глаз. — Поезжайте к тому, кого вы любите… Все дело ведь в этом, не правда ли? Вы меня предупреждали, я должен был помнить это и не мучить вас напрасно.
Она была ошеломлена его безудержным отчаянием. Сердце у нее разрывалось. И с детской стремительностью она бросилась ему на шею, тоже рыдая и лепеча:
— Ах, господин Муре, да ведь вас-то я и люблю!

Я не стану уверять тебя, что все в мире ерунда, раз сейчас это не может тебя утешить.

– Ах, дорогая моя, бывает ведь и так, что встретишь человека, а он тут же тебе и понравится.