Сквозь зеркала. Обрученные холодом

О старых домах часто говорят, что у них есть душа.

Совесть и честь были важнее всего. Даже важнее, чем ее руки.

Она представляет себя на моем месте, – подумала девушка. – И хочет меня защитить, как хотела бы, чтобы защитили ее

бы хотела увидеть наброски Аугустуса, – сказала она.
Аугустус, умерший задолго до рождения Офелии, был великим путешественником и легендой Семьи. В школах детям преподавали географию по его путевым зарисовкам. За свою жизнь он не написал ни одной строки, у него вообще было плоховато с грамотностью, но зато рисунки оказались кладезем информации.

ее сторону шел старик в роскошном наряде, с перстнями на всех пальцах, с жемчужными нитями, вплетенными в бороду. Он опирался на серебряную трость, отмечавшую звонким стуком каждый его шаг. Офелия подумала, что он похож на короля. Его глаза были странно затенены, точь-в-точь как у людей на фотографиях в детской.

Дальше Офелии попался совершенно непонятный рисунок: нечто вроде улья, парящего в небе. Наверно, фантазия художника…

Однако больше всего девушку очаровало изображение Ядра Мира. По орбитам вокруг него вращались ковчеги. Ядро Мира – скопище вулканов, над которыми непрерывно сверкали молнии, – считалось крупнейшим осколком Земли. Жизни на Ядре не было. Его окутывало

а, вы должны остерегаться всех членов его семьи. Эти люди тесно связаны между собой. То, что видит один, видят все. То, что слышит один, слышат все. То, что знает один, знают все. Поэтому их прозвали Паутиной. Этот знак вытатуирован у них между бровями.

– Никаких особенных чувств я не питаю, – ответила Офелия, пожав плечами. – Я слишком мало знаю этого человека, чтобы высказаться на сей счет.
– Глупости!
Беренильда рывком развернула свой веер и принялась яростно им обмахиваться.
– Глупости, – повторила она чуть спокойнее. – Полюбить человека можно с первого взгляда. И к тому же чем меньше люди знают друг друга, тем горячее их любовь.
Это были горькие слова, но Офелия не страдала избытком сентиментальности, чтобы принять их на свой счет.