Андрей Иванович поддерживал добрые отношения с Анной Иоанновной, когда та была еще курляндской герцогиней, переписывался с нею. Теперь, когда герцогиня Курляндская стала императрицей, взаимный интерес в установлении более тесных контактов значительно возрос. Императрица, не располагавшая опытом управления государством, крайне нуждалась в услугах дельца, способного дать разумный совет, предостеречь от опрометчивых поступков, назвать лиц, которые могут быть полезны в правительственном механизме. Среда, в которой она могла обнаружить такого деятельного слугу, была крайне ограничена, и для Анны Иоанновны Остерман был подарком, которым она с радостью воспользовалась. Установления доверительных отношений между императрицей и Остерманом долго ожидать не приходилось. Уже в начале мая 1730 г. они были подкреплены пожалованиями: Андрей Иванович получил значительных размеров поместье в Лифляндии, прежде принадлежавшее князю Меншикову, а также был возведен в графское достоинство.

Помимо Бирона, жертвами переворота оказались его активный сторонник кабинет-министр А. П. Бестужев, по инициативе которого Бирон был объявлен регентом, брат Бирона, генерал-губернатор Москвы. Самый важный итог переворота состоял в том, что регентство было вручено матери императора, объявленной правительницей.
Переворот, совершенный Минихом, относится к самым «тихим», происшедшим в XVIII столетии, — в нем было задействовано четыре десятка гренадеров. Он, кроме того, сопровождался репрессиями трех человек. Переворот не являлся продуктом старательно подготовленного заговора и тщательно разработанного плана. Он возник в голове фельдмаршала после его беседы с Анной Леопольдовной, и его в полной мере можно считать затеей надменного и честолюбивого Миниха.
Совершенный Минихом переворот оказался полной неожиданностью для окружающих. Объяснялось это тем, что он не являлся плодом заговора, предварительно не подготавливался. Намерение свергнуть Бирона возникло в голове Миниха, который поделился своим намерением с единственным человеком — своим адъютантом Манштейном, причем не заранее, а перед отправлением для заключения под стражу Бирона.

В 1727–1730 гг. Андрей Иванович быстро приобрел значение едва ли не самой важной фигуры в Верховном тайном совете. Этот статус ему был обеспечен его исключительной работоспособностью, которой были лишены вельможи, входившие в его состав. На этот счет историки располагают основательным свидетельством английского резидента К. Рондо, изложенным в депеше от 9 сентября 1728 г.: «Всеми делами занимается исключительно Остерман; и он сумел сделать себя настолько необходимым, что без него русский двор не может ступить ни шагу. Когда ему не угодно явиться на заседание совета, он сказывается больным, а раз барона Остермана нет — оба Долгоруких, адмирал Апраксин, граф Головкин и князь Голицын в затруднении: они посидят немного, выпьют по стаканчику и принуждены разойтись; затем ухаживают за бароном, чтобы разогнать дурное расположение его духа, и он, таким образом, заставляет их соглашаться с собою во всем, что пожелает».

Значение Ништадтского мирного договора для дальнейших судеб России трудно переоценить — он как бы подводил итоги изнурительной войне, продолжавшейся 21 год, и отражал новое качественное состояние России. Московия, о которой на Западе имели смутное представление, превратилась в результате Северной войны в могучую европейскую державу, с существованием которой стали считаться в Европе. Ништадтский мир, закрепив за Россией Прибалтику, придал ей статус морской державы, она обзавелась военно-морским флотом, самым могущественным на Балтийском море.
Новое качественное состояние России выразилось в том, что Сенат и Синод 20 октября 1721 г. обратились к Петру с просьбой принять титул отца отечества и императора Всероссийского. Отныне Русское государство стало называться Российской империей. К голосу России стали прислушиваться на европейских форумах, с ее силой и влиянием стали считаться и стремились вступить с ней в дружественные отношения.
Ништадтский мир имел огромные последствия и для Швеции, но его влияние для ее судеб было отрицательным, поскольку он положил конец ее великодержавию. В результате Северной войны и других внешнеполитических акций она лишилась своих владений на европейском континенте и должна была довольствоваться скудными ресурсами скандинавского полуострова.

В середине декабря 1717 г. Петр определил круг лиц, которым поручалось вести переговоры со шведами о мире. Возглавлял этот список авторитетный вельможа генерал-фельдцейхмейстер Я. В. Брюс, назначенный первым уполномоченным. Вторым уполномоченным значился А. И. Остерман, хотя впоследствии именно на его долю выпала главная роль переговорщика — он обладал всеми качествами дипломата, способного с успехом выполнить такое важное поручение, как заключение мирного договора. Андрей Иванович имел скрытный характер, отличался умением быть непроницаемым и в то же время мог втереться в доверие к собеседнику, умел навязывать ему мысли, которые тот к концу беседы уже считал своими собственными.

Уникальность содержания депеш состоит в том, что в первой половине XVIII в. мемуаристика в России, отражавшая не только официальную, но и личную оценку происходивших событий, только зарождалась и что отсутствие мемуаров в известной мере восполняется депешами дипломатов, в которых то и дело встречаются личные оценки и наблюдения о происходивших событиях и о лицах, правивших страной.
Где, например, кроме депеш дипломатов, можно обнаружить такую деталь в поведении Остермана во время переговоров, как то, что он выражал удовлетворение их ходом, закатывая глаза? На первый взгляд это мелочь, но эта реакция давала основание дипломату менять тему разговоров.