Любить одних всегда означает предавать других.

Картины живут своей жизнью, о которой мы ничего не знаем. И еще неизвестно, что у них на уме.

Для того чтобы постичь великое, нужно самому возвыситься над великим.

Студенты факультета естественных наук чаще всего ударяются в мистику, точно так же, как физики-ядерщики обожают ходить в церковь по выходным.

Настоящий ученый — всегда философ.

Но кто сказал, что добро есть норма, а зло — аномалия?

Только в стабильных обществах люди вкладывают в картины большие деньги.

Теперь я увидела его насквозь: печень, разъеденная циррозом честолюбия; легкие, отягощенные кавернами амбиций; и сердце, качающее спесь по венам.

Страсть - это естественная физиологическая потребность, а любовь - это, простите, шизофрения. [...] Раздвоение личности, смешанное с манией величия.

...мы оставались союзниками. А значит, не знали друг о друге ничего. Роскошь всё знать могут позволить себе только враги.

Большая преданность стоит больших денег. Чем больше зарплата, тем больше преданность.

Только мертвые знают больше, чем живые. Они владеют абсолютным и бесповоротным знанием. И именно поэтому смерть так абсолютна и бесповоротна.

Жизнь — очень терпимая штука. Терпимая ко всему. Такие категории, как “абсолютное добро” или “абсолютное зло”, она отметает напрочь.

Почему мужчины всегда оказываются такими беспомощными перед лицом смерти? Только лишь потому, что примеряют ее на себя?..

Как можно повернуть ключ в замке и остановиться на пороге?

Круг человеческих страстей чрезвычайно ограничен, и вырваться из него невозможно: любовь, ненависть, жажда наживы, исследовательский зуд — не так много пунктов в перечне.

Женщины терпеть не могут миссионеров. Если у них, конечно, все в порядке с головой…

В конце концов, и стремление к власти, и стремление к богатству, и чрезмерное честолюбие — это всего лишь человеческая похоть, не больше…

В России любят широкие души…

Вокруг больших полотен всегда идет большая игра.