Цитаты из книги The Help

Основной удар пришёлся по кухне. Столы, двухдверный холодильник, кухонный комбайн - всё покрыто ровным слоем муки толщиной в четверть дюйма. Такой беспорядок меня просто бесит. Я ещё и работу не получила, а уже поглядываю на раковину и тряпки.

— Скажу откровенно, — откашлявшись, медленно произносит мой отец, — мне тяжело слышать о подобной жестокости. — Он медленно откладывает вилку и продолжает, глядя прямо в глаза сенатору: — У меня на полях работают двадцать пять негров, и если кто-либо посмеет тронуть их или членов их семей… Порой мне стыдно, сенатор. Стыдно за то, что происходит в Миссисипи.

Ты добрая. Ты умная. Ты важна.

Но факт: мне нравится рассказывать свои истории. Как будто я при этом делаю что-то важное. Когда выхожу от Эйбилин, бетон в моей груди размягчается, тает, и несколько дней после этого я могу дышать свободно.

Я так думаю, вы сильно рискуете, когда допускаете чужого человека воспитывать свое дитя.

Они смотрели, но не верили своим глазам — пока. Но как только реальность стала очевидной — настоящие ноги, настоящее декольте — лица постепенно начали проясняться. Все, казалось, подумали об одном: наконец-то…

Я так думаю, вы сильно рискуете, когда допускаете чужого человека воспитывать свое дитя.

Ever morning, until you dead in the ground, you gone have to make this decision. You gone have to ask yourself, Am I gone believe waht them fools say about me today?

Если бы у песни был цвет, она обрела бы цвет шоколада.

...тот мальчишка, а слезы рекой текли по лицу. - Да ну? А ты и вправду уродина?

- Моя дочь четыре года провела в колледже и с чем же она вернулась домой? - вопрошает она. - С дипломом? - Жалкий клочок бумаги, - фыркает мама.

Пусть бы этот миг никогда не наступал - а он случается в жизни каждого белого ребенка, - когда они начинают думать, что цветные не такие хорошие, как белые.

Это ее любимая сказка, потому что когда я ее рассказываю, то всегда дарю ей маленькие подарочки. В коричневую обертку из «Пиггли Виггли» я заворачиваю какую-нибудь мелочь — конфетку, к примеру. А в белую бумагу из «Аптеки Коула» — еще какой-нибудь пустячок. Она так серьезно разворачивает, а я рассказываю сказку про то, что цвет обертки ничего не значит, а важно, что внутри.

Что, правда? Неужели я действительно могу это сделать?

«Как мало все же мы знаем друг о друге». Возможно, я смогла бы хоть немного облегчить ее жизнь, если бы попыталась. Если бы была с ней чуть приветливее.

Мисс Тейлор говорит, что цветные дети не могут ходить в нашу школу, потому что они не такие умные. Подхожу к Малышке, приподнимаю ее голову, ласково отвожу назад волосы: — Ты считаешь меня глупой? — Нет, — шепчет она с таким жаром, как будто ей важно, чтоб я поверила. И так огорчается, что пришлось сказать нехорошие слова. — Тогда что можно сказать про мисс Тейлор?

Если ограничиться лишь одной частью истории, вся книга утратит смысл. Потому что перестанет быть правдой.

Да, ей неловко, но вовсе не из-за того, что она могла огорчить меня. Элизабет Лифолт боится, как бы ее не увидели в моем обществе.