Die Blechtrommel

Итак, Коляйчек был поджигатель,
поджигатель-рецидивист, ибо в последовавший затем период лесопильни и
дровяные склады по всей Западной Пруссии служили отличной растопкой для
двухцветья национальных чувств. И, как всякий раз, когда речь идет о будущем
Польши, Дева Мария была и во время этих пожаров на стороне поляков, есть
даже очевидцы, причем некоторые, возможно, живы и по сей день, своими
глазами видевшие увенчанную короной Богоматерь на горящих стропилах многих
лесопилен. А толпа, которая всегда собирается при больших пожарах, якобы
запевала хорал во славу Богородицы, Матери Божией, -- отсюда нетрудно
предположить, что на Коляйчековых пожарах царила торжественная обстановка и
приносились клятвы.
____________________________

"Какой же ты злой, Оскар!"
__________________________

Очень скоро понял, что в этом мире каждому Распутину противостоит свой Гете,
что Распутин приводит за собой Гете или Гете -- Распутина, и не просто
приводит, а, если понадобится, и творит, дабы потом подвергнуть его суду.
__________________________

Вы злы, и вы тщеславны, как, собственно, и положено гению.
__________________________

Вам когда-нибудь доводилось смотреть на трибуны сзади? Поистине
следовало бы всем людям -- это просто такое предложение -- показать, как
выглядят трибуны сзади, прежде чем собирать их перед трибунами. Кто хоть раз
посмотрел на них сзади, и посмотрел внимательно, тот будет с этого самого
часа взыскан судьбой и не доступен ни для какого колдовства, в той или иной
форме подносимого с трибун. То же можно сказать и о виде церковных алтарей
сзади; впрочем, это уже из другой оперы.
__________________________

Уж скорее у него, мол, горб
исчезнет, утверждал Лебзак, чем коммунары отпразднуют победу. С самого
начала было ясно, что горб никуда не денется, что горб сидит несокрушимо, а
стало быть, горб прав и вместе с ним -- вся партия, на основе чего можно
сделать вывод, что горб -- идеальная основа для любой идеи.
__________________________

"Маленькие люди вроде нас с
вами отыщут местечко даже на самой переполненной сцене. А если не на ней,
то, уж верно, под ней, но ни за что -- перед ней. Это говорит вам Бебра,
происходящий по прямой линии от принца Евгения"
__________________________

Ну и мускулы были у этого
Иисуса! Атлет с фигурой десятиборца заставил меня тотчас забыть
Яна-Сердце-Христово, и всякий раз, когда матушка исповедовалась у его
преподобия Винке, я, благоговейно созерцая гимнаста, собирался с мыслями
перед главным алтарем. Поверьте слову, я молился! О мой сладостный учитель
гимнастики, обращался я к нему, о спортсмен всех спортсменов, о чемпион по
висению на кресте, хотя и не без помощи дюймовых гвоздей. И ведь он ни разу
не дрогнул! Вечный свет дрожал, он же выполнял упражнение, зарабатывая
максимальное количество очков. Тикали хронометры. Замеряли время. В ризнице
грязноватые пальцы служки уже начищали заслуженную спортсменом золотую
медаль. Но Иисус занимался этим видом спорта не ради почестей. Вера мне
вспомнилась, и я, насколько это позволяло какое-нибудь из моих колен,
преклонял его, выбивая крест на своем барабане, и пытался увязать слова типа
"благословенный" и "скорбящий" с именами Джесси Оуэна и Рудольфа Харбига,
героев прошлогодней берлинской Олимпиады, но это мне не всегда удавалось,
потому что тогда мне пришлось бы назвать поведение Иисуса непорядочным по
отношению к разбойникам. Поэтому я его просто-напросто дисквалифицировал,
повернул голову влево
__________________________

"Позволь мне вознести молитву
не ранее, чем я трижды узрю тебя"
__________________________

Мама могла быть очень веселой. Мама
могла быть очень робкой. Мама могла скоро забывать. Однако у мамы была
хорошая память. Мама выплеснула вместе с водой и меня, и она же сидела со
мной в одной ванне. Я иногда терял маму, но ее искатель ходил рядом с ней.
Если я пением разрезал стекла, мама подавала замазку. Будучи неправа, мама
часто стояла на своем, хотя вокруг хватало стульев, чтобы сесть. Даже когда
мама была застегнута на все пуговицы, она оставалась для меня открытой. Мама
боялась сквозняков и, однако, то и дело поднимала бурю. Она жила на издержки
и не любила накладных расходов. Я был рубашкой верхней карты в ее колоде.
Когда мама ходила с червей, она всегда выигрывала. Когда мама умерла,
красные языки пламени на обечайке моего барабана несколько поблекли, зато
белый лак стал еще белее и до того ослепительным, что сам Оскар порой
невольно жмурился.
__________________________

Любишь ли ты меня, скажи, ты меня и в самом деле любишь? Я себя тоже
люблю. И от сплошной любви они называли друг друга редисками, любили
редиску, кусали редиску, одна редиска из любви откусывала редиску у другой.
Они приводили примеры дивной, неземной, но также и земной любви между
редисками и, перед тем как впиться зубами, голодные, острые и свежие,
шептали: редисочка, скажи, ты меня любишь? Я себя тоже люблю. Но после того,
как они исключительно из любви откусили друг у друга редиску, а вера в
газовщика была вознесена на уровень государственной религии, после веры и
предвосхищенной любви в лавке залежался только третий ингредиент из Послания
к Коринфянам: надежда. И, хрумкая редиской, орехами и миндалем, они уже
надеялись, что скоро будет конец, чтобы можно было то ли начать снова, то ли
продолжить в том же духе после финальных аккордов, либо уже во время
финальных аккордов в надежде, что концу скоро придет конец. Хотя они все еще
не знали, чему именно конец. Они только надеялись, что конец скоро, прямо
завтра, но уж никак не сегодня, ибо что им прикажете делать с неожиданным
концом?
__________________________

"НА АТЛАНТИЧЕСКОМ ВАЛУ" Еще мы зубья маскируем, Бетон и спаржу
мы трамбуем, Но держим путь в страну жилетов, Нет воскресенья без омлетов.
По пятницам -- обед из рыбы. Мы к бидермайеру пришли бы. Еще мы спим за
огражденьем, Еще в сортире топим мины, Но уж мечтаем о беседках, О кеглях,
голубях, соседках. Труб водосточных зрим изгибы. Мы к бидермайеру пришли бы.
Еще земля кого-то спрячет, И чья-то мать еще заплачет, Под парашютными
шелками, Где рюши собраны пучками, Смерть перьями украсит грудь. Мы ж в
бидермайер держим путь. (Все аплодируют, Ланкес в том числе.)
__________________________

Мацерат при партийной форме произнес свое "да", а Мария уже была на третьем
месяце.
__________________________

-- Ты, Оскар, камень, и на сем камне я создам Церковь мою.
__________________________

Так и не стал Йорик добропорядочным бюргером, а стал Гамлетом, стал
шутом.
____________________________