Аутодафе

— Людвиг! — окликнул меня Альберт и кивком указал на дорогу, по которой мы приехали.
Там торчало Пугало, с любопытством наблюдающее за происходящим.
— Что оно здесь забыло?
— Не знаю. Оно мне обычно об этом не сообщает.
— Смотрите, госпожа Мириам зовет нас.
Мириам улыбнулась и весело помахала мне рукой. Надо сказать, что улыбающаяся и приветливо машущая Мириам — это то же самое, что неноющий Проповедник или Пугало без серпа. То есть событие, с этим миром совершенно несовместимое и способное приковать мое внимание.

Ее молодой ученик держался необычайно спокойно, во всяком случае, внешне.
— Волнуешься? — как-то спросил я его на привале.
— Нет, господин Людвиг. Мне не страшно.
— Это хорошо.
— Есть с кого брать пример, — усмехнулся мальчишка. — Все-таки школа много дает, да?
— Лучше бы она дала тебе немного мозгов, — тут же откликнулась Мириам. — Я вот перепугана неизвестностью до чертиков, и, возможно, этот страх даст мне возможность выжить. А бесстрашные, мой юный глупец, умирают самими первыми, и обычно про них никто никогда не помнит. Так что, будь любезен, поищи где-нибудь или ум, или страх. Хотя бы для того, чтобы этот чертов колдун не подкрался ко мне со спины.

— Его уже приговорил трибунал? — как бы между делом поинтересовалась Мириам, наверное размышляя, что она может пообещать заключенному.
— Зачем? Он сам во всем сознался, отрекся от колдовства и принял веру. За проступки, что он совершил, наказание достаточно мягкое. Десять лет в заключении, с ежемесячными проверками, не брался ли он за ворожбу, и еще пятнадцать в одном из наших монастырей. Если после этого высокая комиссия сочтет его достойным, он выйдет на свободу. А если нет… тогда мы побеспокоим трибунал. Но никакие раньше.
По его виду было понятно, что он не горит желанием продолжать эту тему, и Мириам не стала больше задавать вопросы.
Колдуна привел пухлый, добродушный инквизитор. Закатанные до локтей рукава его рясы обнажали мясистые руки, каждая из которых казалась толщиной в добрый окорок. Вел он обвиняемого ласково, едва придерживая за плечо, с нежнейшей из всех возможных улыбок, но по лицу заключенного было видно, что он до чертиков боится надзирателя. Когда клирик указал на стул, колдун с видимым облегчением упал на него, покосившись на сопровождающего.
— Подожди за дверью, Сепп, — сказал отец Клос, и толстяк ушел, все такой же благостный и довольный.

— Безбожника сейчас приведут. У вас будет… некоторое время для беседы с ним, но я останусь здесь. Надеюсь, вы не возражаете.
— Братству нечего скрывать от святой инквизиции, отец Клос, — любезно ответила ему Мириам, присаживаясь на один из свободных стульев.
— Не сомневаюсь в этом ни на минуту. — Его пальцы пришли в движение.
— Насколько он опасен? — спросил я.
— Все еретики опасны своей ересью, страж. Этот пребывает во множестве заблуждений, считая, что крестьянская магия имеет право на существование и в ней нет зла, хотя сам в этом зле погряз. Не слушайте его слов, что он не виноват. Все они виноваты. Невиновных сюда не приводят.

— Зачем ему говорить с нами? И почему ты считаешь, что мы обязательно услышим от него правду?
— Потому что я безбожная лгунья, — не поведя бровью, ответила она. — Если надо, я скажу, что ему заменят костер заключением, что его помилуют, в конце концов, пусть он только расскажет то, что я хочу знать.
— А если он попросит стать его матерью? — хмыкнул я, поглядывая на нахмурившегося Альберта.
— Я готова усыновить его на несколько минут. Мне нужна информация, я хочу покончить с этим и как можно быстрее вернуться в Арденау.

— Криста осталась с Мириам, и ей это пошло на пользу — она стала отличным стражем. Какое-то время потом мы работали с ней в паре. Мириам поддерживала ученицу и постепенно готовила к мысли, что быть в элите Братства — это не только почетно, но и на пользу всем остальным стражам, а потом вызвала к себе, все еще лелея надежду ввести в совет магистра, а я начал свободное плавание…
— Ты считаешь, я была неправа? — Мириам стояла в дверях, глядя на меня сверху вниз.
Я выдержал ее взгляд:
— Спустя годы я в силах признать, что истина была где-то посередине.
— И на том спасибо. С тобой она была никем, Людвиг. Ты гораздо талантливее и способнее ее. В работе не прошло и года, как она стала зависимой от тебя. Так очень часто случается, когда люди долго действуют в парах. Пример Розалинды был у нас перед глазами. Некоторые без партнера теряются, а это первый и последний шаг к гибели. Я пыталась защитить ее, как могла.
Я рассмеялся:
— У тебя получилось, Мириам. Теперь она страж. Настоящий. Никак не зависящий от других. И поговаривают, что года через два ее могут сделать магистром. Я рад этому, как никто другой. И поэтому повторяюсь — не злюсь на тебя.
Она покачала головой:
— Не я заставила ее сделать окончательный выбор.
— Я знаю. Но ты все сделала, чтобы внушить ей идти вперед, к кольцу магистра. Беда лишь в том, что она стала независимой от меня, но зависимой от тебя. Порой, глядя на нее, я начинал ловить себя на мысли, что в некоторых вопросах она стала твоей копией.
— Ты заблуждаешься, — жестко ответила Мириам. — Поддержала она меня тогда правильно. Жду тебя за ужином. У меня есть новости.

— Мы вернемся к разговору о ней, когда закончим с другими делами. Где Карл и Альберт?
— Разве мальчишка еще не вернулся? — нахмурился я, только теперь понимая, что со всей этой историей с Пугалом я забыл о самом важном. А ведь с момента нападения на нас прошло больше трех часов.
— Нет. Что случилось?
— Мы нашли то, что искали. В Королевской пуще на нас напали. Карл серьезно ранен, Альберт повез его к городской целительнице.
— Идем! — Она уже была на ногах.
Но идти никуда не пришлось. Когда мы спустились вниз, открывший дверь Тобиас вместе с уставшим Альбертом ввели Карла, который едва перебирал ногами.
— Покойники краше тебя, — сказала ему Мириам.
— Хорошая ведьма, — сквозь зубы пробормотал страж. — Жить буду. Но сперва неделю посплю. Мне намешали какой-то дряни, голова тяжелая.
Мы отнесли его в комнату, уложили на кровать, и он провалился в сон.
— Его надо каждые четыре часа поить отваром из вот этого. — Альберт достал из сумки пригоршню каких-то корешков, очень похожих на земляные орехи. Он повел носом, поднял голову к потолку: — Что тут случилось?
— Людвиг притащил в дом темного одушевленного, которого считает своим другом. Мы знакомились. — Иногда Мириам позволяет себе легкую иронию. — Рассказывайте, что произошло на дороге.