Boy: Tales of Childhood

Я начал понимать, как просто и легко жить, когда у тебя один и тот же строгий распорядок дня, нормированное рабочее время, твёрдый оклад и тебе не нужно думать самостоятельно. В сравнении с такой жизнью жизнь писателя - абсолютный ад. Писатель сам заставляет себя трудиться. Он сам назначает себе часы работы, и, если он вообще не подойдёт к письменному столу, некому будет его распекать и стыдить. Если он пишет художественную прозу, то мир его полон страха. Каждый новый день требует новых идей, а писатель никогда не знает наверняка, придёт ему что-то в голову или нет. Два часа за письменным столом выматывают этого писателя до полного изнурения. За эти два часа он побывал в дальних странах, за много миль от своего письменного стола, он провел это время среди совершенно других людей, и попытки вернуться в знакомую гавань требуют гигантских усилий. Это почти шок. <... > Только круглый дурак становится писателем. Его единственная награда за этот выбор - абсолютная свобода. Над ним нет начальства, кроме собственной души, потому-то он и выбирает писательство.

Всю свою школьную жизнь я ужасался тому, что наставникам и старшим мальчикам позволено не то что лупить, но буквально ранить других мальчиков, и подчас очень даже сильно. Не мог я к этому притерпеться. И никогда не смогу. И не захочу. <...> Даже теперь, всякий раз, когда мне приходится достаточно долго просидеть на жесткой скамье или неудобном стуле, я начинаю собственным задом ощущать свой пульс, чувствовать, как биение сердца отдается в шрамах на попе, полученных в школе пятьдесят пять лет тому назад.

The life of a writer is absolute hell compared with the life of a businessman. The writer has to force himself to work. He has to make his own hours and if he doesn’t go to his desk at all there is nobody to scold him. If he is a writer of fiction he lives in a world of fear. Each new day demands new ideas and he can never be sure whether he is going to come up with them or not. Two hours of writing fiction leaves this particular writer absolutely drained. For those two hours he has been miles away, he has been somewhere else, in a different place with totally different people, and the effort of swimming back into normal surroundings is very great. It is almost a shock. The writer walks out of his workroom in a daze. He wants a drink. He needs it. It happens to be a fact that nearly every writer of fiction in the world drinks more whisky than is good for him. He does it to give himself faith, hope and courage. A person is a fool to become a writer. His only compensation is absolute freedom. He has no master except his own soul, and that, I am sure, is why he does it.