Айрис Грейс

У детей-аутистов есть одна занятная, но иногда проблемная черта - полное погружение в какую-либо тему. Это не всегда так, но очень часто, если их что-то интересует, уровень концентрации и самомотивации может просто зашкаливать. Иногда заинтересованность граничит с одержимостью, что позволяет им преуспеть в некоторых областях, как, например, Айрис в рисовании, а теперь в музыке. Она читала книжки о музыке, выучила названия почти всех музыкальных инструментов и то, как они звучат, и могла узнать каждый. Я считала: пока Айрис не зациклится, и её поведение не станет слишком однообразным, мы должны постоянно её обучать, поддерживая дочкины интересы и разрешая ей исследовать и учиться в своем собственном темпе.

Айрис осторожно коснулась снежка, что лежал у Пи Джея на ладони, указательным пальцем. Холода оказалось достаточно, чтобы Айрис поняла: это интересно, но не для нее. Уговорить дочку сесть на санки не получилось. К этому нам еще предстояло привыкнуть: забыть о запланированной программе и следовать за Айрис. Отринуть все ожидания и попытаться не просто копировать собственные счастливые детские воспоминания, а сосредоточиться на том, что нравится именно Айрис. Потом, подготовив малышку к новым впечатлениям, показать всё предельно медленно, позволяя ей понять, что происходит.

В два года Айрис продемонстрировала раннее обучение и языковые навыки девяти-двенадцатимесячного ребенка. Она испытывает трудности с социальным взаимодействием, коммуникациями и повторяющимися играми. Всё вышесказанное подтверждает диагноз расстройства аутистического спектра.
Затем врач начертил на листе бумаги линию и сказал, что это и есть спектр. На одном конце линии он написал «тяжелый аутизм», на другом – «синдром Аспергера». Сделав пометку рядом с «тяжелым» концом, он пояснил:

• Айрис демонстрирует значительное нарушение речевого развития, речи и навыков раннего обучения. – Пока доктор говорил, я глядела в его непроницаемые глаза. Уверена, он хотел, чтобы я как можно быстрее это приняла, поверила и признала. Он не понимал, что я уже смирилась с вероятным диагнозом. Я нуждалась в надежде, а не в том, чтобы мне заявили: возможно, она никогда не заговорит. Я хотела, чтобы он увидел в Айрис свет, который видела я, общаясь с ней дома, рисуя и наблюдая, как она реагирует на природу, её невероятное сосредоточение и интерес к книгам. Но эти достоинства, казалось, никто не учитывал. Даже хуже: их записывали в недостатки и я не могла этого вынести. Я ненавидела эту бумажку.