Вряд ли существовала большая необходимость в появлении этой книги на русском языке. В конце концов в 80-е в антологии норвежской поэзии было переведено достаточно много стихов Бёрли. В той подборке было немало поэтических жемчужин и её можно было счесть довольно репрезентативной. Все, кому надо, знали об этих стихах Бёрли и втихую ими восторгались. Да и вообще привлечь внимание русского читателя к зарубежным поэтам, которых ещё не переводили много на русский, в наше время очень сложно и практически невозможно. Иногда может помочь мнение кого-нибудь нашего маститого вроде И. Бродского, как это произошло в случае с К. Кавафисом, У.Х. Оденом, Ч. Милошем, Т. Транстрёмером и другими. С другой стороны, Уоллеса Стивенса, которого Бродский нахваливал, русский читатель вниманием скорее обошёл, чем заметил. Ещё русский читатель, как правило, не обходит вниманием тех, кого по умолчанию, считают главными поэтическими гениями XX века (Рильке, Бенн, Целан, Пессоа, Элиот). А ещё зарубежному поэту желательно получить Нобелевку, чтоб его полюбили (Шимборска, Хименес, Милош, Транстрёмер, Пас, Элиот, Йейтс, Неруда) в России.
Всего этого в случае с Бёрли не было и не могло быть. Несколько слов нужно сказать о самом издании и особенностях поэзии Бёрли. Книга не билингва. Переведённые стихи практически не пересекаются с тем, что перевели уже в 80-х. Перепереводов почти что нет. В книге ровно 100 стихов аж из 24 сборников Бёрли. Бёрли в основном писал верлибрами и изредка рифмованными стихами. Ещё в конце книги есть статья о поэзии Бёрли. Её автора можно поблагодарить за то, что в своём анализе он процитировал переводы Бёрли ещё 80-х, многие из которых были просто прекрасны. Стиль Бёрли - это сложные (а иногда простые) наслаивающиеся друг на друга образы, метафоры и описания в основном природы и мира, из-за чего часто возникает ощущение спутанности и непонятности. Тёмный он Бёрли. Вообще поэтическая "темнота" не является чем-то плохим. Уоллес Стивенс тоже тёмный поэт, но от его темноты и непонятности есть приятное послевкусие, а после многих стихов Бёрли ты скорее остаёшься с ощущением "Ну и? И что это было?". С другой стороны, прочитал я недавно стихи отхватившего Нобелевку Транстрёмера и понял, что они с Бёрли два сапога пара. В общем ничем не лучше этот ваш Транстрёмер Бёрли, а, скорее, даже хуже. Из всех стихов Тумаса относительно понравился только один. Скажу так: все стихи Транстрёмера - это средний, обычный Бёрли. А что такое средний, обычный Бёрли? Вот что-то такое:
ДЕНЬ – ЭТО ПИСЬМО Ухабистая тропинка, ведущая из леса к почтовому ящику у шоссе, всегда исхожена и проторена: весь снег на ней истоптан рифлёными подошвами резиновых сапог, все тени, будто половик, все нити хитросплетений разорваны. А ты всё ждёшь. Чего ты ждёшь? День – это письмо, которое не придёт.
Или вот такое:
ЭТО ОДНА ИЗ ТЕХ НОЧЕЙ Это одна из тех ночей, когда белый туман поднимается над ручьём в лощине, а ветер беседует о смерти с полями, побитыми осенним дождём. Я прохожу тишину насквозь, но за мной, словно шлейф, волочится моя жизнь с хриплым шорохом гравия. Указательный столб с отцветшим репейником вокруг опоры тоже не знает дороги. Это одна из тех ночей, когда одиночество стоит, повернувшись к миру спиной, и его лицо примёрзло к западной части неба. КАМЕННАЯ СОЛЬ Старо сердце моё, как земля. Но знает оно. Знает о том, что было прежде слов. Это тишина. Старая и шершавая, как каменная соль у ворот скотного двора. Грубая нежность облизывала её не раз и не два. Голод и жажда соли в пресном царстве травы. ОСЕННЯЯ НОЧЬ На носочках тихо крадётся осенняя ночь. Крик одинокого чёрного дятла колет, как блестящая спица, в серых шерстяных сумерках. У ночи так много дел: она снимет нагар со звёзд, и уложит ветер, и рассыплет росу по траве, и шепнёт, как жена, слова утешения, заботясь о больных человеческих сердцах, перед тем, как она сядет и начнёт вязать тишину старыми руками с голубыми прожилками вен.
Может кого-то и впечатляют подобные стихи, но не меня. Но, к счастью, есть у Бёрли и другие стихи, в которых его нордическая скупость, созерцательность, минимализм и странные образы превращаются во что-то более эмоциональное и интересное:
КОГДА ЛЮДИ РАЗОЙДУТСЯ ПО ДОМАМ Ты ищешь своё отражение во всём таинственном вокруг. Всегда. Ты вкладываешь свои одинокие мысли в уста ветру. Любому запаху и шуму придаёшь человеческий смысл. И эхо всегда отвечает тебе твоим собственным голосом. Но, как думаешь, о чём поёт лес после того, когда ты уйдёшь домой? Да, тогда и приходит час для голосов неприкрашенных, как железо. Немота поднимается, стоит с поднятой головой и декламирует звёздам кембрийскую песнь, которой никогда не касались уста человека. Глубоко в лесах, на рыночных площадях и в блестящих гостиных немота сидит и беззвучно смеётся, ждёт, когда люди разойдутся по домам. И только тогда она поднимется и заговорит, заговорит каменными устами на высокомерном языке, в котором нет слова человек. ОДНАЖДЫ Человек, ты жалок и забыт среди всех своих блестящих никчёмных вещей. Но однажды ты отвергнешь погремушку пустых слов. Однажды ты направишь свои кровоточащие стопы в небесную тьму отчаяния. Звёздные лучи морозно звякнут и затихнут за твоей спиной, как восточные занавески из бус. А там – в небесной тьме за границей звёзд – ты сожжёшь своего последнего идола, стряхнёшь пепел с ног и сотворишь Бога. Заново. ЛЕСОРУБ Да, терпение, да… Я измерил Вечность 5 ½-метровой еловой мерной рейкой. НА СКРИЖАЛЯХ ВЕЧНОСТИ Ничто не исчезает. Всё запечатлевается на досках вечности. Летит ли птица на закат, или два соседа здороваются у ворот поутру, или дорожку заносит снегом, падающим с деревьев – все эти маленькие незначительные детали остаются во вселенском сознании, пока рассвет зажигается на востоке, а ночь милосердно окутывает планету. В мире есть память, всеобъемлющая вселенская память, отменяющая Время и соединяющая всё в одном космическом Сейчас.
И, наконец, о том, что значит писать стихи:
ПИСАТЬ СТИХИ Нет, писать стихи не трудно – это невозможно. Неужели ты веришь, что я занимался этим сорок с лишним лет? Попробуй-ка сам приделать камню крылья, попробуй-ка пойти по следу птицы в воздухе.
Готфрид Бенн считал, что даже от гениальных поэтов остаётся в лучшем случае 7-8 великих стихов, а остальные не более, чем этап эволюции к этим стихам. Другое дело, что для каждого читателя они могут быть разными. Подозреваю, что пытливый читатель сможет найти в этой книге Ханса Бёрли для себя такие 7-8 стихов, а то и больше, может, меньше, но проблема в том, что несмотря на большую работу, проделанную переводчиками данного издания, она вряд ли что-то качественно добавит в рецепцию творчества Бёрли, поскольку складывается ощущение, что подавляющая часть лучших и самых важных стихов норвежского поэта была переведена ещё в 80-е, а то, что осталось, в основном уже не так интересно. А так в целом книжка интересная и стихов хороших попадается больше, чем у иных более раскрученных и известных на нашей почве поэтов вроде Транстрёмера.
4 понравилось
