Начать рецензию хочу по всем правилам, сославшись на классиков марксизма-ленинизма, так вот, молодой (22 года) Владимир Ильич, прочитав повесть, почувствовал себя запертым в палате №6, и, якобы изрек при этом "Вся Россия - палата №6". Эта фраза стала своеобразным клише, в контексте которого рассказ преподавался в школьной программе. Вторым клише стала фраза, произнесенная Рагиным:

Её можно встретить в подавляющем большинстве рецензий на повесть, многие делают еще один незаметный шаг, объявляя Ивана Громова - единственным нормальным в городе человеком. Ну, и многие, когда Рагин сам попадает в палату, делают вывод: Рагин пострадал, потому, что осмелился мыслить иначе.

Представляю ухмылку Чехова, если бы он прочитал такие резюме о своей повести. Автор, рассказывая о вещи, над которой работал, писал Суворину:

А это уже из письма к Авиловой:

Чувствуете иронию? Какое же тут легкомыслие, одно из самых сильных произведений автора, какой же здесь либерализм, о нем можно говорить только при поверхностном прочтении. Так почему же Чехов был так загадочно ироничен, не потому ли, что повесть, как впрочем, и все остальные, в первую очередь предлагалась вниманию русского образованного слоя? Чехову было интересно, узнает ли он себя, ведь русская интеллигенция и есть главный герой произведения, о ней он очень конкретно писал:

Два главных качества русской интеллигенции представлены двумя главными героями произведения. Причем, эти качества настолько постоянны, что они присутствовали и 130 лет назад, присутствуют и сегодня в полный рост. Иван Громов символизирует параноидальность нашей интеллигенции, а Андрей Ефимович - её никчемность и бездеятельность. Причем, подчеркиваю, за почти полтора века практически ничего не изменилось, и сегодня большинство нашей интеллигенции также девственно беспомощно и так же параноидально, то записываясь в верные холуи власти, то, наоборот, вставая под знамена оголтелого либерализма.

Конфликт любой власти с интеллигенцией заложен изначально, а поскольку представители интеллигенции, склонны к повышенной рефлексии и не отличаются особой крепостью духа, то параноидальная реакция становится частью нормы. Поэтому и кажется Иван Громов некоторым читателям "единственным умным и нормальным". Где же он нормальный, если он параноик, если он живет в измененной реальности? Где же он умный, если в поступках своих руководствуется не своим хваленым умом, а навязчивыми идеями? Представьте, что такой "умный и нормальный" получил бы реальную власть, он бы не в психушку прятал своих "преследователей", он бы их в концлагерях сжигал.

Рагин же носитель другой исконной черты отечественной интеллигенции, взращенной еще дворянством - обломовщины. Он абсолютно пассивен, он делает всё, чтобы устраниться от реальной жизни. Можно, конечно, сослаться на то, что в юности он подчинился отцовской воле, и выбрал не тот жизненный путь, который хотел. Но с его характером, точнее с полным его отсутствием и безволием, он бы в любой социальной роли оставался бы пассивным и бездеятельным.

Он не желает ничего делать и даже видеть, ему проще устраниться, забиться в угол и предаваться ничего не стоящим "размышлениям". Он любым образом избегает каких-либо обязательств, и социальных, и личных. Он оказался несостоятелен как профессионал - врачебная деятельность откровенно заброшена, как гражданин - сам не ворует, но закрывает глаза на чужое воровство, этакий соучастник-бессребреник, как семьянин - ни жены, ни детей. Но у него есть "ум" - главная его гордость, вот его "оригинальная мысль":

Отсюда рождается его "глубокое" мировоззрение о том, что нет смысла что-то делать и что-то менять, если всё смертно и обречено, единственное достойное занятие, это до бесконечности вести пустопорожние разговоры об этом. Вот мне попадались озарения, что, дескать Андрей Ефимыч такой самодеятельный буддист. Это не так, не надо принимать форму за содержание, содержание же "философии" Рагина - обычное оправдание своей никчемности.

Так что говорить о каком-то особенном "мышлении" Рагина, не таком, как у других, совершенно не приходится. И его попадание в дурку было, конечно же, спровоцировано прохиндеем Евгением Федорычем, но не совсем без оснований. Рагин на протяжении всего рассказа демонстрирует серьезный невроз, который выражается в его стремлении к компульсивным действиям - действиям ради них самих. Таково его чтение, совершенно бессистемное и неорганизованное, чтение ради чтения, с водочкой и огурчиком через каждые полчаса, таковы его "беседы" с Громовым - разговоры ради разговоров, и Иван Дмитрич, страдающий другим расстройством, указывает на это своему жаждущему "умственной пищи" собеседнику, таково наклеивание ярлычков на книги, которые он уже никогда не будет читать, после отстранения от службы.

Так что не прав был Владимир Ильич, Россия - это не палата №6, Россия - это описанный в рассказе уездный городок со всеми своими проблемами застоя, воровства, беспринципности и прочими прелестями, а палата №6 - это гадюшник её духовных вождей - параноиков и пустословов, потому Ильич и почувствовал себя в палате, что сам был частью этого гадюшника.

Мне очень нравится Чехов за его трагикомичность, за его произведения с тенью грустной улыбки. "Палата №6" - на удивление серьёзная повесть, смешного тут мало, а атмосфера запущенности и безнадёжности Богом забытого уездного городка сильно напоминает Достоевского. Знаменитая русская тоска, столь часто встречающаяся в классике, на текущем читательском этапе меня не привлекает, но гений Чехова скрасил и это.
Фон повести - это унылое месиво, состоящее из описаний городка, где зимняя слякоть сменяется весенней грязью; та, в свою очередь, летней пылью и крестьянским смрадом, а там и до осени недалеко: говорить о состоянии городка, утопающего в осенних ливнях и жидкой грязи, даже не приходится. И так до бесконечности. В этом чудном городке существует не менее чудная больница с отделением для душевнобольных людей, в народе именуемом палатой №6. В ней и около неё обитают главные герои повести и разворачиваются основные события.
Чехов не скупится на гадкие эпитеты, описывая больницу, а его сравнение больничного строя с тюремным наталкивают на мысли о том, что идеи, изложенные в "Надзирать и наказывать", существовали ещё задолго до рождения Фуко. Больница у Чехова - это скрытый, но вполне функционирующий институт наказаний, с системой заключений и надзирателями. Образ тюрьмы, как подспудного отражения описываемой больницы, нередко всплывает в повести: автор уже в первых строках произведения сравнивает унылый вид заведения с тюрьмой, пациент Громов теряет рассудок на почве боязни оказаться за решёткой (и в итоге оказывается за ней - только в палате №6), главврачу Андрею Ефимычу тюрьма мерещится из больничного окна.
Можно предположить, что свою идею пенитенциарной системы, расцветающей пышным цветом в больнице, Чехов распространяет и на устройство безымянного провинциального городка, и на всю страну в целом. Тоскливо и вполне узнаваемо выглядит несколько карикатурная, но от этого не менее явная дихотомия между, так сказать, приспособленцами и сопротивляющимися. Приспособленцы всякого рода (такие, как Хоботов, Михаил Аверьяныч) в целом наслаждаются жизнью и вполне сознательно закрывают глаза на всякую несправедливость, а в некоторых случаях не против и пойти на подлость. К жестокости они не склонны, но для этого существует рабочая сила (сторож Никита), которая без лишней рефлексии будет служить кому потребуется, не брезгуя и силовыми методами. Сопротивляющиеся - лишь отдельные личности, в социальном смысле совершенно инертные. На их глазах может совершаться любое безумие, последствия которого они прекрасно осознают, но повлиять не могут: боятся либо убеждают себя в бессмысленности сопротивления (у Андрея Ефимыча, скажем, такая позиция доходит до философского обоснования и до крайности). Представлено в повести и молчаливое большинство (Дарьюшка), которое вроде чего-то и понимает, но помалкивает.
И вот на сцене такого отдельно взятого социума разворачивается вполне предсказуемая трагедия, заканчивающаяся бессмысленным бунтом, отчаянием и продолжением накатанного сценария, правда, уже с переменой действующих лиц. Самое абсурдное и любопытное здесь - это расстановка сил. Кажется, что если хотя бы один персонаж рискнёт на кардинальные перемены (откажется подчиняться или хотя бы прислушается), то и сценарий можно будет разрушить. Ожидаемо, что этого не происходит. Остаётся лишь думать, что же хотел сказать Чехов больше ста лет назад?

«Чёрный монах» — это тот самый рассказ, где Чехов решил изощренно поиздеваться над всеми, кто искренне верит, что нормальность = счастье.

Священный глюк
Главный герой Андрей Коврин — типичный переутомлённый интеллектуал, который приезжает в идиллическую усадьбу, сажает персики, дышит свежим воздухом и… бац! — начинает общаться с чёрным монахом. Не с каким-нибудь скучным святым, а с настоящим, древним, тысячелетним Каспером, который вещает: «Ты — гений, ты избранный, человечество без тебя пропадёт». И Коврин, вместо того чтобы бежать к психиатру, кивает: «Ну ок, логично». И вдруг — о чудо! — жизнь становится яркой, творчество льётся рекой, мир прекрасен, как в рекламном ролике антидепрессантов.

Коврин при этом не дурак: он прекрасно понимает, что монах — галлюцинация. Но делает вид, что это не важно. Типа: «Да, мираж, но какой качественный мираж! Давай ещё поболтаем». Осознанная иллюзия, господа, — это когда ты знаешь, что жуёшь фастфуд, но всё равно наслаждаешься, потому что вкусно.

Чип и Дейл спешат на помощь
А вот тут появляются они — «спасители». Таня — молодая жена, вся такая любящая, заботливая, и папа Егор Семёныч с его персиковыми деревьями. Видя счастливого, вдохновленного мужа, который разговаривает с пустотой, они приходят в ужас. Не потому что ему плохо (ему-то отлично!), а потому что он непонятен.

Они начинают производить принудительный откат его системы до заводских настроек. Кормят его бромом и режимом дня, пока не вытравливают из него всё живое. Из любви, конечно. Из самой искренней, семейной любви они его «вылечивают». Монах исчезает. Эйфория уходит. Коврин превращается в обычного уставшего дядьку, который спивается и тихо умирает в гостиничном номере. Спасибо, родные, за заботу.

Таня потом пишет письмо с перечислением всех его грехов — классика жанра: «Ты был эгоист, ты нас не ценил, ты разрушил мою жизнь». Ага, конечно. Разрушил тем, что был счастлив без вашего одобренного списка дел на день. Чехов здесь просто разводит руками: люди чаще всего убивают чужое счастье из лучших побуждений. А потом искренне удивляются, почему жертва не благодарит.

Корпоративный Бог против стартапа
И вот главный прикол: почему монах — вредная иллюзия, а, скажем, вера в Бога, в прогресс, в то, что персики спасут мир, — это святое и полезное? Потому что первые — коллективные, одобрены большинством, а вторые — личные, наглые, не вписываются в общую картинку.

Общество терпит мифы, только если в них верят все. А если один человек придумал свой миф и от него кайфует — это уже болезнь, извините. Ломброзо бы одобрил: гений и сумасшедший — близнецы-братья. Чехов же ехидно добавляет: да, но без этого «сумасшествия» остаётся только персиковый сад и скука смертная.

В итоге рассказ — это такой тонкий, интеллигентный плевок в лицо всем, кто считает, что главное — чтобы человек был «нормальным». Чехов не морализирует, он просто показывает: вот вам гений, который горел своей иллюзией, как спичка, — ярко и недолго. А вот вам «нормальные» люди — тлеют десятилетиями, сажают деревья и пишут обвинительные письма.

«Плохой хороший человек» – именно так назывался фильм 1973 года, снятый на «Ленфильме» Иосифом Хейфицем по повести Антона Павловича Чехова «Дуэль».

Мне кажется, Хейфиц, написавший сценарий к собственному фильму, ближе всех подошел к пониманию не только этой повести Чехова, но и всего его многообразного творчества.

Выбрав неуклюжее, алогичное название для фильма, он очень ёмко сформулировал главную идею чеховских произведений: человек слишком сложное явление, он многогранен и противоречив, не бывает людей ни хороших, ни плохих, в каждом есть достойное презрения, но и достойное поклонения тоже есть в каждом.

Другое дело, что на проявление тех или иных качеств часто влияют обстоятельства, и человек под их давлением может демонстрировать в большей степени какую-то одну из своих противоречивых сторон.

Ведь, если посмотреть внимательно, в «Дуэли» нет положительного героя. Лаевский – слабый тип, вялый и безвольный, ищущий спасения от проблем в бегстве, легко предающий.

Фон Корен, наоборот, чересчур жесток и прямолинеен. Его жестокость заходит настолько далеко, что его можно даже определить, как одного из предтеч фашизма, это когда он проповедует теорию об избавлении общества от больных и слабых, в том числе – душевнобольных. Ну, чем не эсэсовец?

Самойленко, конечно, добряк и хороший друг, но тряпка неимоверная, тот, с чьего попустительства могут происходить и подлости, и преступления.

Надежда Фёдоровна – ветреная натура, сначала бросившая мужа, затем без особой нужды, просто от скуки, отдающаяся кому придется. Понятное дело, она чувствует, что Лаевский к ней охладел, но разве это оправдание?

Остальные герои повести выполняют вспомогательные функции, но положительных среди них тоже не просматривается, даже дьякон Победов смущаем стяжанием славы и почестей.

Так вот, об обстоятельствах. «Плохому человеку» Лаевскому, чтобы стать «хорошим человеком» потребовался волшебный пендель. Без этого пенделя он так и продолжил бы бегать от себя, порхая по жизни.

Ему потребовалась встреча с «хорошим человеком» фон Кореном, который для Лаевского должен был стать очень «плохим человеком», чтобы что-то изменилось.

Фон Корен не шутит, он не отступает от своих принципов, Лаевский в его понимании недостоин коптить небо, поэтому перед ним даже не стоит вопрос: стрелять в противника или в воздух, он твердо намерен убить ненужного человека.

И вот тут появляется рояль в кустах. Но, если, как правило, у этого термина отрицательное значение, в том смысле, что автор, не справляясь с логикой сюжетной линии, ищет помощи у случая, то у Чехова это замечательное авторское решение, это перст судьбы. Дьякон Победов, кстати, в прямом смысле сидящий в кустах, становится фактором перерождения Лаевского.

Как это? Да очень просто, не крикни дьякон «Он убьет его!», рука у фон Корена не дернулась бы и он убил бы Лаевского.

И Лаевский это понял. Если бы фон Корен стрелял в воздух, Лаевский бы просто перевел дух и помчался в порт на корабль, который отвез бы его в Севастополь, а дальше в столицу – подальше от этой надоевшей и неверной женщины и этих грубоватых провинциалов. А вот, когда пуля обожгла ему шею, дав понять, что он был на волосок от смерти, и жизнь ему в этот раз просто подарена провидением, в нем что-то включилось, что привело к катарсису.

Вектор сменился и «плохой человек» нашел в себе потенциал быть «хорошим», он понял, что пришло время собирать камни. Произошло преображение, но это не значит, что так теперь будет всегда, натура человеческая сложна и противоречива, и катарсисы случаются иногда в жизни человека не один раз, и направлены они могут быть в разные стороны.

Однако, это еще не всё. Своим преображением Лаевский повлиял и на фон Корена, в конце повести у того, впечатленного переменами первого, появляются сомнения в истинности тех жестких принципов, которым он до сих пор непоколебимо следовал.

Ну, и раз я начал с фильма Хейфица, не могу не вспомнить двух потрясающих актеров, рано и почти одновременно ушедших от нас, исполнивших в фильме главные роли.

Олег Даль, я пытаюсь перебирать советских актеров той поры, и понимаю, насколько точное попадание в выборе его на эту роль. Ну, пожалуй, только Янковский мог бы составить ему конкуренцию.

Владимир Высоцкий – идеальный фон Корен. К сожалению, эта работа Владимира Семёновича не так известна, как Жеглов, арап Ганнибал или бард из «Вертикали». А мне кажется, что как актер он здесь даже выше, чем во всех перечисленных.

Странное это было общество. Общество людей, собравшихся волею (или капризом) судьбы в одном месте - на Кавказе.

Доктор Самойленко, глубоко порядочный мужчина, всем сочувствующий, всех понимающий и всем помогающий, но отчего-то желающий казаться грубее, чем он есть на самом деле (и, кстати, отчего-то одинокий...)
Дьякон, в присутствии которого спокойно рассуждают о возможности убийства человека - просто так, чтобы проучить кого-то - а он и глазом не моргнет.
Зоолог Фон Корен - за глаза осуждающий людей (в довольно резких и непримиримых выражениях), человек, безусловно, высоких моральных качеств и твердых устоев, но кто дал ему право судить других людей?
И, наконец, главная пара - Лаевский, Иван Андреевич, молодой служащий, считающий себя выше, тоньше, умнее остальных людей (что разумеется далеко не так, и читатель в этом вскоре и сам разберется), пытающийся вечно поразить других силой своего интеллекта и глубиной мысли (а поражает большей частью банальностями и пошлостями, вот незадача) и его...женщина (не знаю, даже как ее правильно назвать, сожительница, наверное), Надежда Федоровна (очень хотелось бы назвать ее супругой, но супруг у нее уже есть, в Петербурге, и это не Лаевский, к сожалению или к счастью, это как еще посмотреть). 2 нарциссических личности, которые странным образом сошлись вместе: он больше всего на свете любит себя, она тоже больше всего любит себя, и они явно не любят друг друга, но вот отчего-то живут вместе. Парадокс)

И вот в чем несомненная сила чеховского гения - писатель может сделать так, чтобы пошлость, вульгарность или мещанство на миг (пока мы читаем книгу) перестали нам казаться таковыми. Умеет автор красиво написать о вещах обыденных, быть может, в определенной среде, вещах, не вполне одобряемых обществом или совсем не одобряемых и даже порицаемых (это еще и в наше-то время кажется довольно странным: жить с другим мужчиной, не будучи разведенной с мужем, - а уж во времена Чехова-то каким это, наверное, казалось диссонансом). И Надежду Федоровну, эту б.... обыкновенную, которая отдается там в повести чуть ли не каждому встреченному ей мужчине, он ласково так называет "кокотка". Типа не будем уж так строги, друзья, каждый имеет право на свои маленькие слабости, тем более ей так не повезло с Лаевским (опять, опять эти бесконечные оправдания, мол, времена, мол нравы, как по мне, так глупости это все и порядочным человеком можно оставаться в любых условиях и временных рамках)...

Смешной момент в повести, когда Лаевский, думая бросить свою любовницу, переживает, что она без него пропадет (мол, бедняжка такая). Наивный:) Такие женщины. как Надежда Федоровна, не пропадают) А вот Лаевский - да, чуть не сгинул в одночасье на дуэли, дуэли глупой и бессмысленной, какой и была его жизнь здесь, на Кавказе, полная безделья и тоски...

По этому событию, которому в книге отводится ничтожное количество страниц, и названа повесть. Хотя ведь она совсем не об этом. Дуэль какая-то вышла скомканная и бестолковая, финал мне тоже показался немного неправдоподобным (нежизненным).

А повесть понравилась. Герои чудо (особенно Самойленко - вот кто больше всех достоин счастья), язык бесподобен, и так красиво описать обычную жизнь обыкновенного человека, без излишнего назидания и морализаторства, - дорогого стоит. 5/5

Взялась за это произведение Чехова, ничего абсолютно о нем не зная, кроме собственно названия, обещавшего дуэль. Просто несколько лет назад я загорелась прочесть его "Драму на охоте", что собственно и осуществила вполне успешно, а в купленном сборнике из более-менее крупных произведений была еще как раз и эта повесть. Что хочется сразу отметить, так это то, как автору удается выписывать разнообразные неприятные типажи. Вот не найдешь даже двух схожих, но при этом далеко не положительные эмоции вызывали у меня все.

Немного о сюжете. Маленький городок на Кавказе живет своей жизнью, пьет, гуляет, изредка работает и, конечно же, сплетничает, благо, есть о чем. Иван Андреевич Лаевский, чиновник 28 лет от роду привез сюда свою замужнюю любовницу и открыто живет с ней, а еще развлекается как может, используя для этого в основном вино и карты, ну и приправляя все это монологами о сгубившей нас цивилизации, лишних людях и лицемерном современном обществе. Вот, если описать его одним словом, имхо, но паразит и ничего более. Прожив с полюбовницей два года, он разочаровался в придуманных им же самим в начале отношений мечтах об упорном труде и счастливой совместной жизни в скромном домике на лоне природы, и снова, прикрываясь пафосными монологами, решил совершить подлость - тупо свалить от своей пассии. Но и ее, как соблазненную, обманутую и нелюбимую теперь женщину, пожалеть не получается, это даже не нелюбимая мною всеми фибрами души Каренина, это, пардон, но самая обычная бл@дь, которая успела в городке и с тем и с этим покувыркаться и при этом вся такая несчастная и непонятая. Правильно их зоолог фон Корен назвал двумя макаками...

Хотя и сам он у меня симпатии не вызвал, я не люблю крайности, а его послушать, так бесполезных людей нужно уничтожать в физическом смысле, это уж точно не выход, попытки человечества заняться селекцией среди себе подобных мы в 20 веке уже проходили... Но и другая крайность, хотя это и может кому-то показаться странным, меня раздражает, я говорю сейчас о докторе Самойленко, который всех любил, жалел и прощал. Чем же плохо чрезмерное человеколюбие? Ну мало того, что этим все начинают пользоваться, при этом зачастую считая за дурачка, путая доброту и глупость. Так к тому же такие как Самойленко поощряют таких как Лаевский и его сожительница... А вечно веселящийся не к месту дьячок? А поклонники Надежды Федоровны (той самой la femme fatale местного разлива) с их "любовью"? Один решил, раз ему единожды уже перепало, то и дальше уже давать обязаны. Другой, разузнав, что помимо гражданского мужа, у его зазнобы имеется еще один кавалер, спешит отомстить, но таким мелким и низким способом, прям фуу, это не так не доставайся же ты никому, это обидеться и нагадить исподтишка, какая собственно была любовь, такая же и месть... Неприятна мне и Марья Константиновна с ее показной добродетелью, которая пытается усидеть на двух стульях сразу: и невенчанную пару принимает, но и осудить их не забывает, упиваясь своим великодушием. В общем, тот еще человеческий паноптикум собрался на страницах в этот раз.

И вот на фоне всего этого несколько в недоумении меня оставила концовка, как-то я, наверное, не очень верю в то, что люди способны столь кардинально меняться, осознавать свои ошибки и рьяно начинать их исправлять. Да, были определенные обстоятельства, подтолкнувшие их в этом направлении, но я скорее поверила бы, что это произошло в качестве временного явления, перед лицом смерти испугался, решил/пообещал, что все исправлю, какое-то время честно старался, а потом отпустило и забил. Вот в такое верю, в кардинальные постоянные перемены, увы, нет... Но это, видимо, я просто злая и не особо люблю людей, а Чехов, конечно же, талант, который смог на буквально ста страницах в одной небольшой зарисовке показать столько всего и вызвать и эмоции, и размышления... Читайте классику, она прекрасна!;)

Если меня попросят назвать любимых русских писателей-классиков, то фамилия А.П. Чехова наверное первая , которая придет мне на ум. Пожалуй, Чехов-юморист нравится мне больше, чем Чехов-драматург, хотя, в его творчестве комедия и трагедия идут рука об руку, впрочем, как бывает и в самой жизни.

Итак, Кавказ. Небольшой провинциальный городок, куда года два назад приехал молодой человек некто Иван Андреевич Лаевский. Приехал не один, а с чужой женой - Надеждой Федоровной, чтобы вместе начать новую жизнь. Только ничего из этой затеи не вышло. Трудиться Иван Андреевич не желает, скучно ему и не интересно.

Лень, инфантилизм, самооправдание - основные черты Лаевского. Сожительницу Иван Андреевич разлюбил, но бросить её не может, так как у женщины нет средств к существованию. Надежде Федоровне тоже скучно, общаться ей не с кем, в "приличных" домах её почти не принимают, хозяйством заниматься неохота, работать не может, вот и заводит любовные интрижки.

Лаевскому "противопоставляется" Николай Васильевич фон Корен, зоолог, человек идейный (хочет истребить таких "паразитов", как Иван Андреевич) и деятельный (изучает медуз). Между ними и произойдет дуэль.

Как и в случае с "Драмой на охоте", мне показалось, что повесть содержит элемент пародийности (в даном случае на русскую классику).

Образы героев слегка гиперболизированы и утрированы, но выписаны превосходно. Однако, на мой читательский вкус, слишком много рассуждений и философских мыслей о том, как надо жить, и как не надо, обсуждений Лаевского ("казнить нельзя миловать", запятую, каждый из персонажей ставит сам).

Финал выглядит как насмешка, то ли над Иван Андреевичем, то ли над читателем.

Классический Антон Павлович: ничего лишнего, нравственные мучения, безнадежность русской жизни и русский же абсурд. После этой небольшой повести хочется напиться так, чтобы ничего не чувствовать. Депрессивность ненормальная (за что многие и ругают нашу замечательную прозу). Неизменность нашего бытия неприятно поражает: вот, кажется, больше ста лет минуло, а в благословенной нашей стране толком-то ничего не поменялось! Забавно, что название «Палата №6» стало нарицательным: так у нас (спасибо, Лайвлиб, за справочку) называют нечто ненормальное. Но, честно сказать, сама шестая палата у Чехова как раз и не оставляет тягостного впечатления. Пациенты палаты более-менее адекватны, назвать их буйными язык не повернется. Это скорее отверженные обществом – по разным причинам – люди, мирные, ставшие жертвами своих слабостей или чужой глупейшей «заботы».

Угнетает, напротив, внешний мир: то, в каких условиях содержат больных, как спустя рукава следят за больницей; как последнее отнимают у несчастных с мыслью: «Ну мне-то нужнее, я же здоровый!»; с какой агрессией воспринимают нестандартное, непривычное, как пытаются обвинить это непривычное в помешательстве и убрать, загнать подальше, чтоб не нужно было и об этом беспокоиться. И, конечно, тут страшно безразличие.

По сути, Андрея Ефимыча признали помешенным лишь из-за его человеческого отношения к больному. Чтобы раньше кто-то из врачей рассмотрел в больном человека, заметил в нем ум, признал его право на собственное суждение – да разве же бывает так? Нет, простой человеческий интерес Андрея Ефимыча нужно истолковывать, как начало тяжелой болезни. А значит, нужно его срочно-срочно лечить! В случае главного героя даже толком не пытались разобраться, не интересовались, что у него в душе творится.

Сам Андрей Ефимыч тоже начал с разговоров об отвлеченности мук, о том, что не нужно вдаваться в человеческие переживания, что все эти жизненные метания – суета сует. Все равно же все умрем, не так ли? Так что беспокоиться, сидишь ты в уютном кабинете или в неухоженной больничной палате? Эти его размышления – не от душевной черствости, а от неопытности в боли, от неумения поставить себя на место того, кто мучается. Потом-то он понимает, что нельзя заставить боль уйти силою мысли. Одно дело – статистика, другое дело – столкнуться с проблемой лично.

Посадивших в шестую палату Андрея Ефимыча людей так же плохими не назовешь. Они всего лишь «отвлеченны». У них все еще статистика. Не их, а чужая история. Профессиональное «выгорание», совершенное безразличие к реальному человеку при интересе к «симптомам болезни». С одной стороны, Чехов явно выступает против любого обезличивания, особенно в ситуациях, в которых решается жизнь человека. С другой стороны, «Палата №6» – история об узости мышления, любви человека клеймить все непривычное. И о том, что интеллигентам и интеллектуалам в России плохо живется, с такими качествами велика вероятность попасть в лечебницу или в тюрьму. Не зря же много лет спустя о Чехове с большой увлеченностью заговорят наши политзаключенные и назовут его «совестью» своего времени.

Благодаря небольшой повести "Черный монах" я словно заново открыла для себя Чехова - я поняла за что люблю творчество писателя и за что его ненавижу. Сделаю небольшую оговорку, прежде чем продолжить: сейчас я буду говорить только о "серьезной" прозе автора. Юмористические и относительно детские рассказы Чехова я обожаю, а вот ко всему остальному, что я называю "серьезной" прозой, отношусь неоднозначно. В повести "Черный монах" я нашла ответ, что со мной не так.

Я поняла, что терпеть не могу типичных чеховских персонажей. Все эти трогательные барышни, которые то краснеют, то с трясущимися губками убегают плакать; интеллигентные старики, застрявшие в прошлом и живущие в своих иллюзиях; молодые и среднего возраста мужчины, которые не знают сами чего хотят, при этом относятся ко всем потребительские и ещё и изображают при этом, что делают одолжение. Этот ряд можно долго продолжать. Все эти персонажи мне глубоко отвратительны, я им не могу сопереживать, хоть убейте.

Далее - сюжеты Чехова, а точнее практически их отсутствие. Если я не ошибаюсь, в письме Куприну Чехов наставлял молодого автора (не дословно, передаю общий смысл): "Не нужно писать ни о каких приключениях и громких событиях. Это все ложь. Единственная правда: родился человек, жил, умер. Жизнь скука - и книги должны быть такими, чтобы изображать правду". Слава тебе господи, Куприн не прислушался к словам мэтра и писал так, как сам чувствует - Куприн мой самый любимый российский классик, чье творчество я обожаю. Произведения Куприна ложатся мне на душу словно бальзам, чего не скажешь о Чехове.

Следующее - диалоги. В них столько пустого, столько воды, повседневности. Я зеваю.

Кроме того, от книг Чехова веет тленом вперемешку с запахом цветущих яблонь - не самая приятная ассоциация. А любовь у Чехова это вообще отдельная тема! Любовь, по Чехову - это фальшивка, условность, обязанность - в общем, все что угодно, но только не сильное чувство, которое движет жизнь вперёд, проявляясь то в возвышенных, то в низменных формах. Нет, у Чехова это обыденность.

Не смотря на то, что я сейчас тут кощунственно наговорила, есть то, за что я прозу Чехова люблю и продолжаю читать. Когда заканчивается последняя страница, накатывает такое чувство, как будто мимо тебя сейчас пронеслось огромное облако великой истины. Это облако задело тебя за плечо и понеслось дальше. А ты стоишь и пытаешься осознать, что сейчас произошло, пытаешься понять - прочитанное, героев, автора, себя. Проходит пара дней после чтения книги, а ты все ещё чувствуешь колебания в твоей душе, вызванные этим облаком.

В общем, "Черный монах" мне понравился, как это ни странно. Эта повесть словно рябь на озере, в котором отражается и жизнь, и читатель, и сам автор.

Я истолковываю для себя посыл повести так (и мне не важно, правильно это или нет, это ли хотел сказать автор или другое) - пока человек верит в чудо, в себя, в свою уникальность, пока он слушает голос сердца, пока идёт по дороге, которая, как он чувствует, правильная - он на верном пути. И лекарство от этого состояния простое - здравомыслие - главный враг творчества, поэта и вообще любого человека; здравомыслие превращает жизнь в обыденность и возвращает человека к скучному существованию, которое неизбежно закончится скучным финалом.

После прочтения "Черного монаха" я все же поняла, что в ближайшее время читать "серьезную прозу" Чехова не хочу. Юмористические рассказы - да. Но особенно привлекательной для меня сегодня выглядит книга "Остров Сахалин". Быть может в этом году возьмусь за книгу. Очень хочу ее прочитать.

Действие этой небольшой повести происходит на Черноморском побережье Кавказа. В центре повествования личность Ивана Андреевича Лаевского, вроде как способного литератора, но не прилагающего должных усилий к активной деятельности и живущего с когда-то любимой женщиной, а теперь опостылевшей чужой женой Надеждой Федоровной, мучающийся проблемой как избавиться от непосильного груза, а заодно уверенный, что разом и жизнь наладится автоматически.

Само название повести оказывается очень говорящим о многом. Хотя тут действительно присутствует настоящая дуэль главного героя с его невольным антагонистом, которой придерживается иных жизненных взглядов и соответственно занимает иную позицию, на деле дуэль символизирует собой и то внутреннее противостояние героя с самим с собою, а также системой общественных ценностей и приоритетов.

Читатель вслед за героями мысленно дискутирует с самим собой и персонажами повести о возможности и допустимости тех или иных поступков и реалий. И хотя писатель, как водится, не выносит категоричных суждений, оставляя многое, если не всё, на суд читающих, тем не менее именно этот мысленный диалог и возможность примерить на себя их слова и действия, особенно ценны здесь.

Как всегда у автора отлично схвачены и показаны человеческие характеры во всем их многообразии, со всеми плюсами и минусами.
Единственно, от чего остаёшься в некотором недоумении - это финал, в возможность которого не до конца веришь, но как шанс начать всё сначала, который даётся очень редко, пусть хоть в книгах будет. Как напоминание о возможности исправить то, что возможно.