Остров в море

Мы обе словно глухонемые, – подумала Штеффи. – Глухонемые, каждая на своем языке.

“Она всегда считала ее доброй, но сейчас казалось, что все это доброе и мягкое было чем-то вроде ваты, которой тетя Альма набита, и из-за которой невозможно достучаться до нее.”

Нет человека, который был бы как Остров, сам по себе: каждый человек есть часть Материка, часть суши…

– Они узнают нас, – сказала Штеффи. – Даже если война продлится много лет. Я уверена.

Написать кому-нибудь письмо - это вовсе не то же самое, что поговорить. Беседа - это не только слова, это взгляды, улыбки, паузы между словами. Рука, которая пишет, не успевает за всем, что она хочет описать, за всеми мыслями и чувствами, что проносятся в голове. И когда письмо отослано, ответ может задержаться на много недель.

Обычно, открывая дверь их квартиры в Вене, Штеффи чувствовала запах папиных сигар и слабый аромат маминых духов. После переезда, когда они ютились в одной комнате и делили кухню еще с тремя другими семьями, запах вареной капусты и стираных пеленок проникал повсюду. В каждом доме пахнет по-особенному. У тети Альмы – свежеиспеченным хлебом. Здесь же в нос ударял сильный запах моющих средств.

"Старые, потрепанные книги сгодятся для чужого ребенка. Старые, потрепанные учебники и этот ужасный купальник сойдут для ребенка-беженца, который вынужден жить благодаря состраданию других. Если бы у тети Марты был свой ребенок, она вряд ли стала брать для него книги у кого-то другого".

«– Почему в моей комнате должна висеть картина с Иисусом? Разве она не знает, что я еврейка?»

Никогда не говори "никогда".

– Подумать только, – сказала тетя Марта. – Девочки так быстро смогли принять Иисуса. Я в это не верила.

– Они – хорошие девочки, – ответила тетя Альма. – Добрые. Не виноваты же они в том, что не выросли в истине.

– Тогда из них все же выйдет что-нибудь стоящее, – с облегчением вздохнула тетя Марта. – Их души обрели дом.