Несомненно, читая Гоголя получаешь настоящее эстетическое удовольствие. То, какие фокусы проделывает Гоголь с русским языком, похоже на феерическую работу иллюзиониста. Ловко жонглируя различными речевыми стилями, он создаёт самобытную атмосферу казачьего украинского хутора и и его колоритных жителей. В книге прекрасно уживаются поэтическая, прочувственная, полная утончённых аллитераций и порой пафосная речь с одной стороны и бытовое, грубоватое, местами нарочито вульгарное просторечие. Именно этим достигается яркая выразительность, создавая живые, непринуждённые и невероятно харизматичные образы.

Главные герои повести молодой казак Левко, сын сельского головы, и ясноокая красавица Ганна любят друг друга, но отец Левко не даёт согласия на брак. Случайно молодой казак узнаёт, что отец сам имеет виды на Ганну, пытаясь очернить сына в глазах избранницы. Желая отомстить голове, Левко подговаривает парубков проучить его, устроив в селе полночный разгул.

Сбегая от десятских, отправившихся на поиски зачинщика переполоха, Левко оказывается у старого дома у пруда, в котором по легенде утонула молодая панночка, притесняемая мачехой-ведьмой. И так уж получается, что именно панночка-утопленница устраивает счастье Левко и Ганны в обмен на услугу, которую оказывает ей влюблённый жених.

На страницах этой повести перед нами предстаёт всё разнообразие Гоголевского мира: жизнь украинского села, его самобытные обычаи, старинные предания, козни нечистой силы, хитроумные проделки местных молодцев. Сказка и быль чудесным образом переплетаются, создавая из обычной романтической истории настоящее произведение искусства.

Я всегда говорила, что ежели кто хочет почитать сочной романтической литературы, чтобы голова кругом, то надо брать "Вечера на хуторе близ Диканьки", а не куртуазную литературу или Карамзина. Куда там бледным немочам с потухшим взором против бурлящей живинки украинского села. Наверное, я пристрастна, потому что Гоголь — один из моих любимых писателей. И всё-таки его романтические сказки так густо замешаны, что не придраться. Ну, не нравится любовная линия — так вот вам природа со всеми звуками, запахами и такой ностальгической ноткой, что если ты когда-нибудь сам видел приятные мягкие закаты, то обязательно вспомнишь и сведёшь вместе с гоголевскими в одно красочное воспоминание-описание. Не нравится природа — чёрт с ней, вот вам хиханьки и хаханьки, хитрованский одноглазый голова и проделки весёлых парубков. Если и это не угодило – извольте мистики мешочек. До ужасов, конечно, далеко, всего-то пара утопленничков, но вот на чёрной кошке вздрогнешь, а на мертвяке, сидящем верхом на печной трубе с галушкой во рту, точно улыбнёшься. Не дай бог привяжется такой морок к тебе. И пугаться стыдно, и ржать как-то неудобно. Покойник всё-таки.

Про язык Гоголя, думаю, и рассказывать не надо. Мало кто может так дать описание человека в одно предложение, что всё сразу понятно: "Под носом у него торчали коротенькие и густые усы; но они так неясно мелькали сквозь табачную атмосферу, что казались мышью, которую винокур поймал и держал во рту своём, подрывая монополию амбарного кота". Гоголя нельзя читать впопыхах, перескакивая со строчки на строчку. Неудивительно если он тогда не понравится. Читать надо с полным визуальным контактом, тогда и не надо никаких 3d-кинотеатров. Вообще, советую именно "Майскую ночь" читать сызмальства. Красивая история, несложный сюжет, прекрасный язык. Ребёнок точно не пройдёт мимо этих персонажей и не пропустит мимо ушей то, что взрослому замыленному взору уже поднадоело. Правда, придётся объяснять ему про галушки и парубков, почему моргают усы и кто такой голова. Ну, так это всегда полезно.

Я же от себя хочу отметить, что этот тот редкий случай, когда я рада изданию "Майской ночи..." отдельной книжкой. Потому что иллюстрации Ольги Ионайтис просто изумительные. Я там под катом сложу немножко, а вы уж там сами разбирайтесь, нравятся ли они вам. Кстати, она ещё "Ночь перед Рождеством" прекрасно отрисовала, если будет возможность, то и к ним гляньте где-нибудь картинки. Красота!

Иллюстрации

Вчера был День книголюба - всех лайвлибовцев и особенно своих друзей здесь поздравляю с этим праздником!

Сборник первых гоголевских повестей "Вечера на хуторе близ Диканьки" издавался двумя частями (томами) по четыре повести с отдельными предисловиями. Вторая часть при этом была издана через год после первой. Конкретно же эта повесть была включена в первую часть сборника.

Ниже объясню почему кажется, что в тексте её сюжет представлен несколько путано. Мистические его элементы в начале отражены как бы блекло, в виде пересказа нескольких мистических историй. Однако постепенно герои этих историй (или что-то еще) как-то не вполне заметно проникают в ход основного вполне обыденного повествования, выстраиваемого вокруг пары молодых возлюбленных, в то время как отец возлюбленного - нечистый на руку местный голова, пользуясь своим положением, пытается, пользуясь своей властью, достичь успеха у разных женщин, в том числе ценою разрушения личного счастья своего сына.

Наверное за счет постепенного введения в канву основного повествования различных проявлений мистического, все более влияющих на ход развития событий, возникает и сложность в отслеживании этой основной сюжетной линии. Ощущается будто некоторая недосказанность, либо присутствует необходимость по каким-то намекам автора домысливать как и почему теперь происходит развитие сюжета,. С одной стороны, это побуждает внимательнее относиться к деталям повести, если же не делать этого, то возникает ощущение непроясненности.

Интересно, что в итоге, молодому человеку (главному герою) помогают потусторонние силы. Заметим, что если следовать тем же православным канонам, такого рода "силы" не могут играть для людей никакой иной кроме отрицательной роли. Но согласно гоголевскому сюжету они не исключительно инфернальны. Скорее неоднородны, здесь есть свое противостояние, противоборство между относительно добрыми и злыми силами. Такое понимание традиционно было присуще язычеству. Или разделению между так называемыми белой и черной магиями.

Возможно и по этой причине поздний Гоголь, в большей степени считавший себя православным, раскаивался в своем раннем творчестве, переполненным мистическими и языческими аллюзиями.