Она же Грейс

Фигура у хозяйки была внушительная, хотя без корсета не имела никакого вида. Но когда её туго зашнуровывали, грудь выпирала, словно скалистый утёс, и миссис ольдермен могла бы унести на ней целый чайный сервиз, не пролив ни капли.

Меня спасли, и теперь я должна вести себя как спасённая. И я старалась изо всех сил. Но очень трудно было осознать, что ты уже не прославленная убивица, а невиновная женщина, несправедливо обвинённая и заключённая в тюрьму на очень долгий срок, – скорее предмет жалости, нежели страха и отвращения.

Есть тюрьмы, где тебя держат в камере годами, и ты не видишь ни деревьев, ни лошадей и ни единого человеческого лица. Говорят, от этого улучшается цвет кожи.

Люди в такой одежде никогда не ошибаются. И никогда не пукают. Мэри Уитни говаривала: «Если в комнате у них кто-нибудь пукнул, можешь быть уверена, что это наделала ты». И если ты даже не пукала, лучше об этом помалкивать, иначе они возмутятся: «Какая наглость, черт возьми!», дадут пинка под зад и вышвырнут на улицу.

Есть тюрьмы, где держат в камере годами, и не видишь ни деревьев, ни лошадей, ни людей. Говорят, от этого улучшается цвет лица.

Мне хотелось бы, чтобы меня нашли. Чтобы я прозрела. Или чтобы меня узрели. Интересно, может быть, для Бога это одно и то же? Как сказано в Писании: теперь мы видим как сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицом к лицу.
Раз лицом к лицу, значит, должны смотреть двое.