Евангелие от Локи

Я уже ничего не видел вокруг – все заслонила красная завеса отчаяния и нестерпимой боли. Мне казалось, что, если бы я не был настолько опутан цепями, то мог бы выцарапать себе глаза ногтями.

Нет, даже не пытайтесь себе это представить. Просто подумайте, неужели Ваш Покорный Слуга так уж плох? Ну, допустим, я действительно совершил несколько сомнительных в моральном отношении поступков. Но разве я заслужил такое наказание?

Я всегда знал, что не пользуюсь особой популярностью, но все же такой острой ненависти к моей скромной персоне никак не ожидал и чувствовал, что персона моя становится все более скромной по мере того, как сжимается вокруг кольцо врагов.

Идунн вернулась к Браги, и они были так счастливы, что на них просто тошно было смотреть.

Но, похоже, никто не собирался за меня заступаться. Мало того, мне показалось, что многие из этих бессердечных тварей тихо веселятся, видя мое отчаяние, а некоторые ублюдки и вовсе наслаждались в открытую! У Хеймдалля, например, глаза так и сияли, а Тюр уже и закуски притащил.

На определенном уровне абсолютно все является настоящим, знаете ли, даже сны (они-то возможно, как раз особенно настоящие!).

Честно говоря, мне порой было почти жаль его; так человеку, сидящему у камина, в котором жарко горит огонь, бывает жаль нищего попрошайку, притулившегося у порога его дома и тщетно пытающегося согреть замерзшие руки с помощью спички. Впрочем, вид у этого «нищего» был достаточно благородный, несмотря на лохмотья и бьющую его тело дрожь. Вид у него был как раз такой, что становилось ясно: раньше или позже он непременно станет правителем. И мне, пожалуй, даже нравилась его дерзкая отвага.

И потом, я аедь всегда считался "плохим мальчиком", а женщины находят это чрезвычайно интересным!

Я не претендую на звание великого знатока любви, но именно так и подходит к концу всякая большая любовь - не в пламени страсти, а в исполненном сожалений молчании.

– Я же Локи, – сказал я. – Понятие «хорошо» мне не свойственно.

В обмен они получили Мимира Мудрого, который считался дядей Одина и был его добрым другом и конфидентом, и красивого молодого человека по имени Хёнир (чрезвычайно болтливого, но прозванного Молчаливым в надежде, что он когда-нибудь этот намек поймет). Собственно, Хёнира Один выбрал не за его умения и способности, а как раз из-за того, что уж по нему-то, случись неизбежное, асы стали бы скучать меньше всего.