Restore Me

Я росла при постоянных оскорблениях и насмешках, обидных остротах и пощечинах. Мне постоянно повторяли, что я никому не нужна. Что я чудовище.

«Мир разрушали не за ночь, стало быть, и спасать его нужно не наспех»

• Боже мой. Думаю, я влюбился.

• Нет, серьезно - говорит он - В смысле, так вот что это такое. Потому что я никогда раньше не влюблялся, так что я не знаю, это любовь или у меня, например, пищевое отравление.
• Ты даже не знаешь ее - говорю я, перебирая свои мысли - так что, я полагаю, что это пищевое отравление.

Оказывается, политика – это наука, которую я не понимаю. Убивать, разрушать, стирать с лица земли – это я все умею. Распалиться и ввязаться в бой – тоже. Но терпеливо разыгрывать странные шахматные партии с группкой незнакомцев с разных континентов?

Господи, насколько проще было бы кого-нибудь пристрелить!

Однако пляж – не худшее место, чтобы провести утро, хотя от воды и веет непонятным смрадом. Тихо, спокойно, и мерный шум волн служит успокаивающим фоном напряженного с утра пораньше дня.

Я боюсь утонуть в океане собственного молчания.

Под мерный шум в ушах, сопровождающий тишину, на меня двинулись в атаку собственные мысли. Должно быть, я слишком много думаю – гораздо больше, чем надо. Я почти не преувеличу, сказав, что целью жизни для меня теперь стало обогнать мысли и воспоминания. Поэтому мне нельзя сидеть на месте

Иногда мне уже не верится, что я выберусь живой из этой заварухи.

– Я считаю, что ты классная.

– Но думаешь, что я совершила ошибку?

Он картинно пожимает плечами.

– Я этого не говорю, просто тебе нужно подучиться. Психушка не подготовила тебя к такой работенке.

У меня есть сердце, говорит наука, но я чудовище, говорит общество.

Нас ждет очередной холодный день – посеребренные инеем развалины и припудренное снегом разложение. Каждое утро я просыпаюсь в надежде на лучик солнечного света, но безжалостный мороз алчно запускает зубы в нашу плоть. Бо́льшая часть зимы позади, но первые недели марта выдались бесчеловечно морозными.

– Вы должны понимать, что единодушное молчание ваших врагов – не совпадение, они общаются. И такой подход выбран неслучайно. Им интересно посмотреть, что вы предпримете. Они ждут вашего хода, мисс Феррарс. Умоляю вас сделать хороший ход.

И даже когда ты готова расстаться с одиночеством, вырваться на свободу, стать новым человеком, одиночество, как давний друг, отражается рядом с тобой в зеркале, глядит тебе в глаза и подбивает попробовать прожить без него. Ты не можешь подобрать слова, чтобы побороть себя и прокричать, что одиночества недостаточно, никогда не было достаточно и никогда не будет достаточно. Одиночество – желчный и жалкий компаньон. Иногда оно просто не отпускает.

Одиночество – странная штука. Оно подкрадывается медленно и тихо, сидит рядом с тобой в темноте и гладит тебя по волосам, когда ты спишь.

Уорнер закрывает глаза. Мне кажется забавным, как у него под кожей двигается кадык, и я провожу кончиками пальцев по его шее.
– Дорогая, – шепчет он, не открывая глаз, – зачем…
– Знаешь, как сильно я тебя люблю? – говорю я. – Я люблю… любила тебя так сильно… так сильно…

Idiots are highly flammable, love. Let them all burn in hell.