Бессмертный

Так что лучше быть сильным и жестоким, чем честным. По крайней мере питание лучше. А мораль зависит от состояния твоего желудка, а не от состояния твоего народа.

Yes, you are dead. And I and my family and everyone, always, forever. All dead, like stones. But what does it matter? You still have to go to work in the morning. You still have to live.

"Why do you want to be a nurse, Kseniya Yefremovna?"
"It is better than being a rusalka."

I look at you, Masha, and it is like drinking cold water. I look at you and it is like my throat being cut.

In both marriage and war you must cut up the things people say like a cake, and eat only what you can stomach, she said to me later. Look who is so wise now, I said, and she answered, To have two husbands, I must be four times as clever.

You will always fall in love, and it will always be like having your throat cut, just that fast.

If the world is divided into seeing and not seeing, Marya thought, I shall always choose to see.

Yes, Marya thought, the smell of woodsmoke and old snow pushing back her long black hair. Magic does that. It wastes you away. Once it grips you by the ear, the real world gets quieter and quieter, until you can hardly hear it at all.

Marya Morevna passed a hand over her eyes. A year and more now, that she needed glasses. Look, those glasses said from her desk. Look, how much you are not like the others. You grow older and your eyes wear out. In case you could ever mistake yourself for belonging. Marya supposed this was why no one asked after stolen fairy tale girls. What embarassments they turn out to be. They grow tempers; they join the army; they need glasses. Who wants them?

Нельзя винить дурака за его медный лоб. Зачем же еще его родили на белый свет, кроме как дурить, да дурачиться, да раз в год смешить черноволосую девчонку?

После любви все уже не те, кем были до.

Честность – это такая скверная привычка, моя дорогая, как грызть ногти.

– А ты знаешь, что всякий раз, когда я разговариваю с людьми, меня это спрашивают? Это даже приятно. Даже симпатично, как вы на меня смотрите вот такими большими глазами. Я – Гамаюн, юноша. Я знаю имя каждого. Но если бы я даже не знала, вас вечно зовут Иванами Николаевичами. Даже неудобно, будто я заранее знаю ответ. Так же легко, как достать яйцо из твоего уха.

Где Елена или Василиса, там и Иван. Бабушка должна была тебе рассказать про богатырей. Они обычно не очень смышленые, но будь я проклята, если они не красавчики. Они всегда младшие из троих сыновей. Честные, туповатые, как ногти на ногах, но в портках хозяйство богатое. А Елены вечно влюбляются и сбегают.

Длинные тонкие облака терлись о крышу её дома и свертывались в аккуратные самокрутки.

Все преступники! Мы все окружены контрреволюционными силами. Так что вполне естественно, что все люди делятся на три категории: преступники, пока-ещё-не преступники и пока-ещё-не-пойманы.

Военные истории — это чёрная дыра. На одной стороне — до, на другой — после, а то, что между, принадлежит мертвым.

В вечности нет никакой яркости, она не такая. Вечность — холодная, твёрдая и бесповоротная.