Winter

"в вестибюле лондонской станции метро «Кингс-Кросс» два огромных экрана «Скай Ньюз Жеседеко Трансвижн» по обе стороны табло отправлений обещают краткий обзор сегодняшних главных новостей сразу после рекламы.

Первая сегодняшняя главная новость в 20-секундном выпуске новостей после 20-секундной рекламы состоит в том, что «на данный момент в морях и на их берегах находится на 80 % больше пластика, чем прогнозировалось», и это в три раза больше, чем предполагалось ранее.

Следующая главная новость сообщает о «нападении на членов парламента», совершенном членами парламента из той же партии, которые были с ними не согласны.
Конец новостного блока.

Затем на экране реклама безалкогольного напитка: изображение счастливых людей, пьющих его, а затем изображение запотевшей бутылки в лучах солнца.

Вверху на балконе стоит человек с соколом на руке — рабочей птицей, которую он гоняет по всей станции, чтобы голуби не думали, что могут залетать сюда, рыться в мусоре и устраиваться на ночлег."

Недавно в одной газете она видела фотографию со стеной из людей, стоящей перед стеной в Лувре, на которой висит "Мона Лиза". Сама-то она видела настоящую "Мону Лизу", еще до того, как родила Артура, то есть тридцать лет назад, и даже тогда трудно было что-нибудь разглядеть из-за довольно большой толпы, стоявшей перед картиной и фотографировавшей ее. К тому же шедевр оказался поразительно маленьким - гораздо меньше, чем она ожидала от такого знаменитого шедевра. Возможно, из-за толпы перед ним он просто казался визуально меньше.
Но разница в том, что теперь люди, стоявшие перед ним, даже больше не поворачивались к нему. В основном они стояли спиной к картине, фотографируясь на ее фоне. В наши дни это старинное полотно высокомерно улыбалось в спину людям, державшим над головой свои телефоны. Люди, казалось, салютовали. Но кому или чему?
Пространству перед перед картиной, где люди стояли, не глядя на нее.
Самим себе?

In one of the papers recently she’d seen a picture of what looked like a wall of people standing in front of the wall on which the Mona Lisa hangs in the Louvre. She’d seen, herself, the actual Mona Lisa, but back before she’d had Arthur, which made it three decades ago, and it’d been hard enough even then to see anything of it because of the quite large mob of people standing in front of it taking its photo. It had also been remarkably small, the masterpiece, a lot smaller than she’d expected such a famous masterpiece to be. Maybe the crowd in front of it had made it seem smaller to the eye.

But the difference was that the people standing in front of it now were no longer even bothering to turn towards it. They mostly had their backs to it because they were taking pictures of themselves with it; these days that old painting was smiling in its superior way at people’s backs, people with their phones held up above their heads in the air. The people looked like they were saluting. But saluting what?
The space in front of a painting where people stand and don’t look at it?
Themselves?

Сидя за столом, ломящимся от еды, он тоскует по зиме - настоящей зиме. Ему хочется ощутить сущность зимы, а не эту половинчатую серую тавтологию. Ему хочется реальной зимы — с лесами, занесенными снегом, с деревьями, подчеркнутыми его белизной, с их сияющей наготой, усиленной ею, с землей под ногами, покрытой снегом, словно замерзшими перьями или клочьями облаков, но при этом испещренной золотистыми полосами в лучах низкого зимнего солнца, проникающих сквозь деревья, и с едва различимым следом в конце, проходящим вдоль углубления в снегу, указывающего на заметенную тропинку между деревьями, где взору открываются леса, озаренные нехоженым, непорочным светом, просторным, как ширь снежного моря, сулящим вверху еще больше снега, который дожидается своего часа в небесной пустоте.