Цитаты из книги Зелена миля

Ми вкотре успішно знищили те, чого не змогли б створити.

…здесь действительно цирк, а мы все – всего лишь стайка дрессированных мышей.

"Какого это, гадал я, пройти последние сорок ярдов к электрическому стулу, зная, что на нем тебя ждет смерть? А что ощущает человек, который должен привязать осужденного к электрическому стулу… повернуть рубильник? Что делает с человеком такая работа? Сводит с ума?"

Лучше убить разведчика, неважно, каким бы забавным он ни был, чем потом жить с переселенцами.

Цель казни — показать, что кошмар окончен. Может это и помогает. Иногда.

Он все отдал бы за то, чтобы не говорить этого, а я — все за то, чтобы не слышать.

«Я тебе не мама, — сказал Мурс своим интеллигентным „южным“ голосом, — но на ее месте, я поднял бы юбку и помочился на тебя из чрева, давшего тебе жизнь».

Какая-то холодная определенность остудила их тлеющие надежды, словно холодная вода, которая опускается ко дну, потому что тяжелее.

И это было хуже всего: Олд Спарки никогда не сжигал того, что таилось внутри. Зло освобождалось, набрасывалось на кого-то другого, и мы снова вынуждены убивать лишь телесные оболочки, в которых уже и жизни-то нет.

Я его все собирался заменить, но так и не собрался.

Она была черная, как дама пик, и прекрасна, как грех, который у вас никогда не хватит пороха совершить.

Заключенные острили по поводу стула так, как обычно острят люди, говоря о том, что их страшит, но чего нельзя избежать.

Существуют люди — и это замечательно, — которым действительно есть дело до образов, созданных чьим-то воображением.

Что такая работа отнимает у человека? И еще ужаснее, что она может добавить?

Заглядывать в конец детектива это все равно, что съесть белую начинку пирожных Орео, а потом пирожные выбросить.

Мне было, вы помните, двенадцать, а это возраст, когда мальчикам впервые начинает смутно казаться, будто они знают все на свете.

Жизнь — штука капризная.

А вскоре, где-то на следующее лето после похищения девочек Деттериков, шериф умер в своём кабинете от сердечного приступа, трахая семнадцатилетнюю негритянку Дафну Шуртлефф.

И я, скажу вам, только порадовался, когда круглая попка Бев, миновав мой стол, продефилировала налево, а не направо.