Calling Major Tom

Возможности никогда не бывают потрясающими, когда тебе их кто-то навязывает. Так подсказывает Томасу его жизненный опыт.

Когда ты перестаешь встречаться с друзьями, постоянно отказываешься от приглашений, то в конце концов становишься для всех призраком, существующим где-то в другом мире, где-то далеко, в стороне. Друзья все больше и больше забывают тебя, и с каждым днем ты становишься все менее реальным, как и их воспоминания о тебе.

Если бы ей повстречался премьер-министр и спросил у нее, какой совет она дала бы людям при обращении к нации, она бы сказала: никогда не позволяйте любимому человеку уйти после ссоры не помирившись.

Все счастливые семьи похожи друг на друга, но каждая ненормальная, несуразная, несчастливая семья ненормальна, несуразна и несчастлива по-своему.

Ты хочешь знать, что лучше всего, когда находишься в космосе? Это то, что ты не на Земле.

- Томас... неужели Вы хотите, чтобы все считали Вас... трусом?
Томас с трудом удерживается от того, чтобы не расхохотаться.

• Это не "Назад в будущее", и я не Марти Макфлай. Со мной этот номер не пройдёт. Потому что - так уж получилось - это сущая правда. Да, я трус. И именно поэтому оказался там, где я сейчас.

- Мы обречены повторять прошлое, если не научимся извлекать из него уроки.

– Не хотите чашку чая? Может быть, она станет для вас последней.
– До моего полета еще почти год. Предстоит много всего. Подготовка в Звездном городке в России.
– В таком случае, для чая еще много времени. Если, конечно, вам удастся раздобыть приличный чай в России.

Ты не можешь перестать надеяться на завтра - это всё равно что быть уже мёртвым.

Даже если у вас что-то пошло не так, это не будет длиться вечно. Я прочитал, что Эйнштейн однажды сказал: «Учись на вчерашнем дне, живи сегодняшним, надейся на завтрашний. Самое главное – не прекращай задавать вопросы». Вот, для меня это в самую точку. Надейся на завтра. ... Ты не можешь перестать надеяться на завтра – это все равно что быть уже мертвым.

Именно это делает людей сильными, верно? Когда они держатся вместе. Так мы и жили здесь всегда. Каждые несколько лет этому придумывают новые и новые модные наименования – что-то вроде «дух коллективизма», или «большое общество», или еще что-нибудь в этом же роде (и кому-то еще и деньги платят за то, что он все это сочиняет), но на самом деле ничему этому не нужен ярлык. Вся суть лишь в том, что люди просто поддерживают друг друга. Вот как все устроено. И так у нас было всегда.

Но ведь именно в этом и состоит наука, не так ли? Задавать вопросы, никому прежде не приходившие в голову. Спрашивать о том, о чем все боялись спросить или привыкли считать глупым спрашивать.

Мой дедушка так всегда говорил. Порядок. Значит хорошо, здорово. Мне нравится это слово. Оно такое… надежное. Широкое. Порядок.

Иногда она размышляет о том, не это ли и есть рай – жить погруженным в свои воспоминания, только хорошие, только самые дорогие.

– Итак, – произносит Бауман с максимальным энтузиазмом, на какой он только способен. – Мы плывем вверх по реке дерьма, но весла еще не изобретены. Какие будут идеи?

Сейчас говорят, что раньше лето было жарким, а зима холодной. Но люди помнят только самые хорошие и самые плохие времена. А все, что между ними – теплое, сырое и обыкновенное, пока не происходит что-нибудь необычное.

Томасу кажется странным, что Боуи, как выяснилось, было шестьдесят девять лет: по его ощущениям, тот мог бы быть одновременно старше и моложе. Боуи был вне времени, как созданные им персонажи. Боуи не мог умереть, как обычный человек, он был больше вымышленным, чем реальным.

Никогда не позволяйте любимому человеку уйти после ссоры не помирившись. Как знать – вдруг вам потом позвонят и скажут, что ваш муж потерял сознание на работе и его отвезли в больницу. И вы будете стоять рядом со своим мужем – таким холодным и белым, таким непохожим на себя – и говорить ему, уже ничего не слышащему, «я люблю тебя» снова и снова, горько сожалея о том, что вы не сказали этого раньше, прежде чем он ушел на работу.

Томас с подозрением относится к людям, которые носят галстук на работу в наши дни. Это совершенно бессмысленно. Галстуки предназначены для похорон – в них у Томаса большой опыт – и свадеб, о которых ему довелось получить мимолетное представление.

– Нам лучше смываться прямо сейчас? Они следят за нами?
– Тебя это не касается, парень, – говорит Хутерс. – Это иностранцам нужно на время исчезнуть.
– А я из Австралии.
Хутерс хмурится.
– Ну, это не то чтобы уж совсем иностранец, верно? Не то что настоящие иностранцы.