Декоратор

Лет двести тому назад люди усомнились в существовании Бога и души. Тогда-то и забродило это поветрие — забивать хламом каждый свободный миллиметр, чтоб не мозолила глаза своей недоделанностью, не напоминала о душе, о суете нашей пустота. Будь она неладна. Чуть заголится угол, глаза уже видят вертикаль «рай—ад», а нам крайности ни к чему. Взгляните на интерьеры девятнадцатого века, хотя бы в музее Ибсена, это же овеществлённый страх.

Я не отвечаю. Телефон, как никакое другое приспособление, позволяет сделать паузу мучительной.

Она улыбается, но я вижу. Слезинка. Она проливает слёзы из-за меня. Глаза чуть порозовели по краям, а в левом, в уголке застыла слеза, большая и круглая, как он сам. Только она и считается, а не что было сделано, сказано или говорится. Слезинка, которую она не сумела скрыть, а я не показал, что заметил. Этим всё сказано. Я вижу в этой капле отражение нашей любви. Она не сумела её скрыть.

По-моему, хотя боль в голове и губе говорят обратное, победителем вышел я. Кто первый прибегает к насилию, тот проигрывает.

Выжидание — правильная тактика, но его нельзя затягивать. Беседуя с женщинами, в основном подружками Катрине, я бесконечно слышу, что мужчины не умеют поддерживать знакомства. «Почему он мне не позвонил?» — повторяют они; для пары из них эта присказка могла бы стать эпитафией на памятнике.

Занавешенное окно не убивает стремления подглядеть, а подстёгивает и ожесточает его.

— Самое главное в танце — свобода. Стремление вырвать тело из узких рамок повседневности и вернуться к истокам, к подлинному. А самое сложное — это отрешиться от идеалов и ценностей Запада.

... спрашиваю я, одновременно показывая официанту два растопыренных пальца, знак, в своё время означавший «викторию», потом «мир», а в наши дни понимаемый исключительно как «ещё пару».

Всё держится на связях и знакомствах. Не откажись от такого предложения, будь умненьким. И станешь богатеньким-пребогатеньким...