Цитаты из книги Аргентина. Книга 1. Квентин

…Серые пятиэтажки, молодые деревца в палец толщиной, пустая лавочка, женщина с детской коляской, старик у входа в подъезд. Девушка оказалась на тротуаре первой. Поправила платье, волосы, пристроила поудобнее сумочку на плече. — Как это понимать, Руди? Мотоцикл. Почему другой? Парень взглянул удивленно. Рука в черной перчатке легла на теплый от солнца бак. — В гараже выдали, мой кто-то забрал еще утром. Номера мы заменили. Обычные, городские, все чин-чином. — Я напишу рапорт, лейтенант. Руди сглотнул, отступил на шаг.

— …Мое заявление теперь звучит так: не все янки варвары, а некоторые из них знают, как играть в эльферн. Вы удовлетворены? Уолтер мысленно проговорил слышанное. Со вторым спорить не приходилось, первое же… Варвары, понятно, не все, но ведь встречаются же! Стоит за угол завернуть — с авеню на стрит… — Согласен, — буркнул он без особой приязни. Тевтоны вновь переглянулись и, даже не поклонившись, разошлись. Не все — главный, в монокле и с усиками, остался. Не иначе, все-таки подраться решил. — Поскольку этот маленький инцидент можно считать исчерпанным, решусь сделать одно замечание,

— …Наш корабль оснащен четырьмя дизельными двигателями «Даймлер-Бенц» DB602 V-16 максимальной мощностью до 1200 лошадиных сил. Для хранения 60 тонн топлива используются баки емкостью до 2500 литров. Их герметичность полностью гарантирована. «Олимпия» развивает скорость до 135 километров в час. Для наших американских гостей — это почти 84 мили! 84 мили в час, дамы и господа!.. Невольно прислушавшись, Уолтер кивнул. Считай, слово в слово! Именно эти самые 84 мили помянул шеф, рассказывая о грядущей поездке. Трансатлантические авиарейсы пока еще мечта, пусть и близкая, а время не терпит.

Экипаж «Олимпии» приветствует вас на борту нашего воздушного корабля — самого совершенного творения германского гения, покорившего Пятый океан. Оглядитесь вокруг — все, что вы видите, задумано, спроектировано и построено на земле Германии, нашего любимого Рейха… Уолтер взялся поудобнее за поручни и наклонился вперед. За стеклом пассажирского салона была земля — зеленое весеннее поле Лейкхерста. Серебристые силуэты самолетов, коробочки-домики, в одном из которых он попрощался с племянником. Дирижабль поднялся уже высоко, но молодому человеку почему-то казалось, что он не летит, а плывет.

На деньги отец играть строго запретил. Заставил поклясться. Маленький Уолти отца слушался, но, обыгрывая приятелей или, что случалось чаще, терпя неудачу (щелчок — раз! щелчок — два!), отметил некую странность. Карты одни и те же, а вот игры совсем разные. Маминых во дворе не знали. А потом он впервые приехал в Теннесси, на родину предков. Здесь, на склонах Аппалачей, когда-то поселилась семья прапрадеда. Было это так давно, что Уолти невольно ожидал увидеть нечто, сошедшее со страниц учебника истории или даже из романа самого Фенимора Купера: следопыты с кремниевыми ружьями, индейцы с томагавКами.

Играть не собирался (не те партнеры), но разложить перед сном знакомый с детства пасьянс был не прочь. Не книжку же читать в самом деле! Достал из кармана брошюру про скалолазов, на обложку с горным силуэтом взглянул. Спрятал. Джон Гилл, конечно, мастер, прямо-таки Человек-паук [8] , но и ему, Уолтеру-Вальтеру, Аппалачи знакомы. Горы начинаются прямо за Пэлл Мэллом, и какие! Та, что ближе всего, именуется Семь Пещер (на самом деле их даже восемь). И скалы там — залюбуешься. Правда, не на каждую залезешь, не всем пауками дано родиться. — Опять покер!

Уолти, он же Уолтер Квентин Перри, покосился на суету возле стойки, почесал подбородок и совсем уже собрался ответить по всем пунктам, начиная с пальца, коим, как известно, тыкать грешно, но лопоухий опередил. — И ты такое с собой берешь? — возмутился он, захлопывая книжку. — «Фиолетовая угроза»! Капитан Астероид снова спасает человечество! Уолти, это же для детишек. Самого себя двенадцатилетний Джон Рузвельт Перри-младший, племянник Перри-старшего, к «детишкам», естественно, не причислял. Перри-старший хотел поставить на вид это обстоятельство, но вновь опоздал. — Лучше оставь почитать, посмеюсь на ночь.

Теннесси лопоухий Джонни впервые повидал прошлым летом, когда дядя, поддавшись на уговоры, свозил младшего на родину предков — графство Фентресс, маленький поселок Пэлл Мэлл, что на Волчьей реке у самой границы с Кентукки. Его собственные родители не были столь сентиментальны. С семьей сводного брата Уолтер почти не общался. Тот, много его старше, ушел из дому задолго до того, как овдовевший отец женился вторично. Они не ладили — нью-йоркский полицейский и рано повзрослевший отпрыск. Своего племянника Перри впервые увидел два года назад в детском доме-приюте,

Кинг Конгу не повезло. За сутки до отбытия появился метеопрогноз (сильный ветер, возможна гроза) — и «Олимпию» поспешили отправить в Лейкхерст, подальше от опасности. Здесь небо было ясным, ветер вел себя вполне прилично, но наземные службы оказались совершенно не готовы. Отсюда и толпа у стойки контроля, и нервные голоса пассажиров, и почти неизбежная задержка рейса. Впрочем, американская сторона была если и виновата, то не слишком. Проблема оказалась не столько в очереди — обычный контроль проводился без лишних проволочек, сколько в «особых мерах предосторожности»,

…Густав Пахта, двадцать лет, актер, племянник Арнольда Пахты. Активист молодежного крыла соцпартии, два ареста. Второй палец! …Карл Вигорорс, сорок два года, гражданин Швеции, социал-демократ, член центрального правления партии. Третий палец так и остался не согнут. — Fick dich! [3] — Именно, — согласился Шарль. — Узнают в посольстве — конец. Международный скандал с Армагеддоном в финале. Распнут! Сначала Эрца, потом нас с тобой, а после — идиотов, которые принялись стрелять, не разобравшись. Кому-то почудился пистолет. Мухоловка кивнула в сторону подоконника.

Пиво в бочке, сидр в стакане, там и следует искать. — Бедный сыщик! Право слово, будет жалко убивать. — В том согласье наше вижу. Убивать героев — грех. Над могилою Портоса разрыдался пэр Дюма. Тем и нынешние плохи, только рацио, нет чувств. Поглядите на фантастов — в душах чистый интеграл, не словесность, а учебник, скучно лист перевернуть. Муж ученый про ученых для ученых речь ведет. — В нашем случае, скорее, про шпионов — и для них. — Браво! Слоган на обложку. Для шпионов наш роман! Но шпионы тоже люди, гуще крови, больше чувств.

Костлявые руки обняли красивого двадцатилетнего парня, заботливо поддержали, помогая пройти первую, самую трудную, фигуру. Calecita-карусель, партнер по кругу, дама в центре. Рада тебе, сладкий! Поцелуй! Третий, самый старший, не был готов к пляске, трусил, пытался убежать. Смерть ощерила клыки — поздно, толстун, ты уже мой! Пуля, пуля, еще пуля!.. Boleo — мах назад ногой от колена, фигура сложная, не по годам, но очередная пуля помогла. Смерть, поблагодарив кивком, обхватила партнера, повела. Основной шаг, корте назад, ровный темп, 33 такта в минуту…

— Помню, помню его повесть про Зеленую звезду. Пусть же «бластор» смертоносный станет «бластером» у нас. Бластер — сколь звучит приятно, так и хочется воспеть. Будет в следующей книге явлен миру Смерти Луч!.. И, конечно, не забудьте горе-сыщика призвать. Без него излишне пресно. — Да, комический герой. Он из Теннесси приедет, из медвежьего угла. В нашем цирке — шут коверный, для пощечин манекен. Я б назвал беднягу Клэмзи [2] , это имя в самый раз. — Клэмзи — плохо, Клэмзи — грубо. Наш простак — простак и есть, деревенщина в квадрате, деревянная башка.

— Мысль удачна, имя сыщем. Но с обложкой как нам быть? Станем формулы, как прежде, средь рисунков размещать? — И не только, схемы тоже. Труд, признаюсь, не простой. Наш художник стал вопросы не по чину задавать, позабыл, что дал подписку, слишком нагл и слишком смел. Им займусь, а вы — творите, вас учить — напрасный труд. Звездолеты, горы трупов, чернота фотонных дюз, девы в розовых скафандрах, роковая космо-вамп. И злодей — конечно, в маске. Из титана, например. — И отважный супер-мачо с верным бластором в руке. — Бластор? Это имя дико.

КАК ПЛАНЕТУ НАЗОВЕМ? (Подражание античному) — Словно смерть, неотвратима, — зрите! — близится она, с вечной сорвана орбиты, титаническая твердь. В небесах горит зловеще фиолетовый огонь — беззаконная планета мчит Земле наперерез. — Хороша страшилка выйдет, разойдется на ура. Как же станем мы Погибель Фиолетовую звать? — Пусть Погибелью и будет, для обложки в самый раз. — Нет, не так, иначе надо. В маске Смерть явилась к ним, незаметно подобралась в сонме пыли и комет. Значит, имя — по контрасту, без намеков и угроз. Пусть Улыбкою зовется, это ль не судьбы оскал?