История, политика и дипломатия
HeftigeTreue
- 122 книги

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Европейская художественная жизнь существенно изменилась в военный период. Однако причины этих изменений неочевидны и не до конца объяснимы.
Безусловно, Первая мировая война стала своего рода инкубатором современного искусства, поскольку утверждала и усиливала скепсис и нигилизм, присущие модернистскому мировоззрению. Ко времени Первой мировой войны немецкий экспрессионизм стал квинтэссенцией антимилитаристских настроений, средством социального протеста, сатиры и гнева, существуя среди конкурирующих течений как совокупность личных практик художников. Дадаизм, базируясь на территории нейтральной Швейцарии, стремился подорвать систему ценностей правящего истеблишмента, позволившего начать бессмысленную бойню, а также расшатать основы высокого искусства, неразрывно связанного дискредитированным социально-политическим sta status quo. Это был мощный выброс деструктивного арт-экстремизма вообще и полный отказ от любого станкового искусства в пользу протоакционизма в частности.

За три десятилетия образ революционера в русской живописной традиции постепенно приобретает угрожающее, зловещее звучание, очевидно вторя происходившим в стране историческим событиям.
Последовательный переход от евангельской идеи жертвенности к осмысленному отрицанию необходимости этой жертвы, а затем и Бога как такового прослеживается в образах, создаваемых художниками.
Меняется и сам персонаж картин: от интеллигента-разночинца к пролетарию.
Именно пролетарий-боевик становится истинным героем исторической драмы. Он не рассуждает, а действует.
И именно в действиях, приводящих его в тюрьму и на каторгу, и заключается новая революционная идея. Она начисто лишена романтического ореола.
Это реальная сторона русской революционной утопии, со всей ее безысходностью, жестокостью и драматизмом.

Николай Верхотуров, по-своему продолжая тему «жертвенного подвижничества», в одном из наиболее сильных своих произведений, «Прикованный к тачке», также создает образ томящегося в заточении бунтаря-узника.
Обычно к тачке приковывали за многочисленные побеги. Даже самый упрямый каторжанин выносил подобное наказание только две-три недели, после усмирялся и подчинялся любому режиму. На картине изображен сидящий на соломенной подстилке, одновременно служащей ему постелью, молодой ещечеловек. Он сидит, опершись одной рукой на деревянную тачку, другая рука сжата в кулак. Тело его подобно пружине, он будто готовится к броску в сторону невидимого противника.
Работа производит сумрачное, гнетущее впечатление, в том числе и благодаря землисто-серому колориту. Заметно обросший, с короткой арестантской стрижкой человек в кандалах пристально в упор смотрит на зрителя. От каторжника веет такой убежденностью в правоте своих мыслей и действий, что его взгляд почти гипнотизирует.
Очевидно, что в картине Верхотурова начисто отсутствует параллелизм евангельских событий с русской современностью. Бытие здесь определило сознание. За прошедшие десятилетия общество в России совершило качественный скачок. Многое изменилось. Была создана партия социал-революционеров (эсеров), унизительно проиграна Русско-японская война, приближалась Первая русская революция.
Переменился и сам персонаж. Это уже не только и не столько разночинец, представитель русской интеллигенции.
Перед зрителем теоретик большевизма, революционер, выходец из пролетарской среды цельная натура. Он сидит не за устную или печатную пропаганду своей идеи, а за фактические преступления против государственной системы, которую он не приемлет и хочет в корне изменить.
Изменить насильственным путем, потому что разговоры о жертвенности и «хождение в народ» не принесли ожидаемых результатов и самому народу нужны не были.
Узник Верхотурова не ведет спора с богом, он в него уже не верит. Стоит заметить, что в атеистической направленности











