Полное собрание сочинений и писем в тридцати томах. Том 17. Записные книжки. Записи на отдельных листах. Дневники

— Нет, брат, это у тебя нервы расстроены.
— Неужели, если не соглашаться, то это уже значит, что нервы расстроены?

Пока человеку нравится плеск щуки, он поэт; когда же он знает, что этот плеск не что иное, как погоня сильного за слабым, он мыслитель; когда же он не понимает, какой смысл в погоне и зачем это нужно равновесие, которое достигается истреблением, он опять становится глуп и туп, как в детстве. И чем больше знает и мыслит, тем глупее.

Господи, даже в человеческом счастье есть что-то грустное!

Три совы. От выстрела упали все три. Почему? Сов-падение.

Взглянул на мир с высоты своей подлости.

Теперь, когда порядочный рабочий человек относится критически к себе и своему делу, то ему говорят: нытик, бездельник, скучающий; когда же праздный пройдоха кричит, что надо дело делать, то ему аплодируют.

Мы хлопочем, чтобы изменить жизнь, чтобы потомки были счастливы, а потомки скажут по обыкновению: прежде лучше было, теперешняя жизнь хуже прежней.

Как приятно сидеть дома, когда по крыше стучит дождь и когда знаешь, что в доме твоём нет тяжёлых скучных людей.

Когда хочется пить, то кажется, что выпьешь целое море – это вера; а когда станешь пить, то выпьешь всего стакана два – это наука.

Он: — А вот у нас был один господин, которого по фамилии звали так: Кишмиш. Он звал себя Кѝшмиш, но все отлично знали, кто он Кишмѝш.
Она (подумав): — Как это неприятно... хоть бы Изюмом звали, а то – Кишмиш.