Amerykaana

Ифемелу накрыло ощущением благополучия. Вот чем наделал её Кёрт - даром благополучия, безмятежности.

стр.266

- Ты заметила, что сама сказала "воодушевлена"? - проговорил Обинзе задорно. - Ты сказала, что воодушевлена интерактивным занятием.
- Правда?
Новые слова сыпались у неё изо рта. Столпы тумана расставались. ... Подпитанная прочитанных книгами, она подавала голос на занятиях и с восторгом осознавала, что может не соглашаться с преподавателем, но получать за это не нагоняй за неуважение, а ободряющий кивок.

стр.183-184

Латиноамериканцы - частые спутники чёрных американцев в рейтингах нищеты; они чуть выше чёрных американцев на расовой лестнице Америки. Это шоколаднокожая женщина из Перу, коренной житель Мексики. Это народ из Доминиканской Республики, на вид - принадлежащий к двум рабам сразу. Это люди из Пуэрто-Рико, посветлее. Это и светлый голубоглазый парень из Аргентины. Достаточно быть испаноговорящим, но не из Испании, - и вуаля, твоя раса называется "латиноамериканец".

Какая мать в своём уме пригласит девушку сына в гости? Странное дело. Само выражение "приходить на обед" - оно книжное.

стр.94

- Нужно терпение, Ифем. Если правда разберёшься, там интересно, не захочешь бросить.
- Я уже бросила. Пожалуйста, держи при себе свои "настоящие книжки" и предоставь мне читать то, что мне нравится. И кстати, я по-прежнему выигрывают в скрэбл, мистер Читай-настоящие-книжки.

стр.93

Однажды они с друзьями болтали о встрече после школы - поиграть  в футбол, и кто-то сказал: "А Ифемелу тебе разрешила?" И Обинзе тут же ответил: "Да, но сказала, что у меня всего час." Ей нравилось, как смело он ни от кого не прячет их отношения, носит их на себе, как яркую рубашку.

стр.88

Но Ифемелу никогда не исчезала. Он всегда сжимал ее в ладони своих мыслей. Даже в ее молчании и в его собственной растерянной обиде.

Ифемелу нолливудские фильмы ни в грош не ставила – сплошная чрезмерная наигранность, недостоверные сюжеты, – но кивнула, соглашаясь, потому что «Нигерия» и «хорошо» в одной фразе – роскошь, даже от посторонней сенегалки, и Ифемелу решила отнестись к этому как к благому предвестию ее возвращения домой.

Люди говорили, дескать, как он мог ее ударить, она же вдова, и это ее раздражало еще больше. Она говорила, бить ее нельзя, потому что она полноценный человек, а не потому, что у нее нет мужа, чтоб за нее постоял

Обинзе смутило, что она не печалится ни о чем, чего могла бы достичь. Свойственно ли это всем женщинам или они просто умеют скрывать свои личные сожаления, откладывать жизнь, включаться в заботу о детях?

Не говори: «Устал я уже от разговоров о расах» или «Единственная раса – человечество». Черные американцы тоже устали от разговоров о расе. Им бы в радость их не вести. Но всякая херня продолжает случаться.

В путеводителях вам доложат, чего ожидать, если вы гей или женщина. Черт, да то же самое нужно писать и для тех, кто отчетливо черный. Объяснить путешествующим черным, каков расклад. Никто палить по вам не будет, но отлично было б знать заранее, что на вас будут пялиться. В Шварцвальде в Германии пялятся довольно злобно. В Токио и Стамбуле все спокойные и безразличные. В Шанхае пялились мощно, в Дели – гнусно.

С местными черными всегда обращаются хуже, чем с не местными, повсюду. Моя подруга, родившаяся во Франции в тоголезской семье, когда отправляется по магазинам, делает вид, что она англофон, потому что продавцы любезнее к черным, которые не говорят по-французски. Так же и с черными американцами – в африканских странах их очень уважают

Мой редактор читает рукопись и говорит: «Я понимаю, раса – это у нас тут важно, но необходимо, чтобы книга оказалась выше расы, чтобы она была не только про это». И я такая думаю, а чего это мне делаться выше расы? Понимаете, будто раса – напиток, который надо подавать умеренно, смешанным с другими жидкостями, иначе белая публика не проглотит.

Знаешь, мы живём в подхалимской экономике. Величайшая беда этой страны — не коррупция. Беда в том, что есть много квалифицированных людей, занятых не тем, чем должны бы, потому что они никому не лижут задницу, или не знают, какую задницу лизнуть, или даже не знают, как это — лизать задницу.

Между ним и человеком, которым ему полагалось теперь быть, возник зазор.