Цитаты из книги Как ты смеешь

Мы не можем выбить ее из колеи, и мы удивлены. Мы же кого угодно из колеи выбьем – не только Рыбину, но и учителей на замену, этих наивных дурачков; математиков в припорошенных перхотью пиджаках, школьных психологов с сухой пергаментной кожей. Сколько их было, несчастных – всех и не упомнишь.

Малышка Тейси закалена в боях – просчитывает на три хода вперед. А ведь было время, когда она была всего лишь шестеркой Бет. Теперь она шестерка тренера.

– Эдди, тебе можно доверять? – спрашивает он. Я отвечаю, что можно. Разве кто-то может ответить «нет» на этот вопрос?

Нет никого опаснее скучающих девочек-подростков.

Под маской мы все одинаковые, правда? Хотим чего-то, а чего – не знаем. Не можем даже сформулировать, что нам на самом деле нужно .Но это чувство снедает нас; оно как игла в сердце.

– Поприветствуем новенькую, – объявляет тренерша, легонько подталкивая вперед наше прибавление – чирлидершу из юношеской команды, которая еще ни разу не выступала на матчах. Тело ее натянуто как струна, а вид совершенно тупой. Такой не страшно брякнуться головой об пол. Ничего страшного не случится, она просто дзинькнет и все.

- Ей как будто было правда интересно, чем мы живем, – докладывает Эмили остальным и проводит пальчиком по моему браслету. – Какое убожество, – фыркает Бет. – Даже мне не интересно, чем мы живем. – Она хватает браслет, тянет его и срывает с моей руки.

Она такая красивая и, кажется, почти стесняется своей ослепительной красоты. Все время хочет одернуть себя, как юбку, приглушить, как звон браслета с бубенчиками.

Пусть видят, что я - не кто-нибудь там. А главное, пусть не видят, кто я на самом деле.

You may have the bodies of young girls, but you have the hearts of warriors. Tonight, show me your warrior hearts.

Ты пытаешься нащупать землю ногами. А надо верить, что она там.

Куда делся тот мир, в котором мы были детьми? Я уже не помню, когда обращала внимание на такие мелочи – запах осени, кленовый лист с заостренными кончиками под ногами. Не помню, когда ходила пешком. Теперь я живу в машинах и в своей комнате с наглухо закупоренными окнами, с прижатым к уху телефоном; рука на неоновом пластиковом корпусе, лицо закрыто миру, сердце закрыто для всех.

А мне вдруг хочется крепко прижать этот вечер к груди. И я решаю никому не рассказывать о нем.

Всё прекрасное - прекрасно и ужасно одновременно. Уж не знаю, откуда мне это известно, но я уверена, что это так.

Вертихвостки - так нас называли учителя. Звёзды - так мы называли себя сами.

Куда делся тот мир, в котором мы были детьми?

Ages fourteen to eighteen, a girl needs something to kill all that time, that endless itchy waiting, every hour, every day for something - anything - to begin. There's something dangerous about the boredom of teenage girls.

Там у меня возникло ощущение, будто произошло чудо, а кому нравится вспоминать о таких мгновениях? Мы хороним их, закапываем в самый дальний угол, где держим сокровенные воспоминания, укрываем их в втайне и лелеем, как нечто особенное, что когда-то имели, но потом были вынуждены забыть.

Бет говорит, что бег — скучнейшая форма мастурбации. Не знаю что это значит, но эти слова навсегда отбили у меня охоту бегать.