Цитаты из книги L'étranger

Жара все усиливалась, и я видел, что присутствующие обмахиваются газетами.

Судебное разбирательство открылось в самый разгар лета, когда в небе сверкало солнце.

Солнечный свет как будто вздувался парусом за стеклами широкого окна.

Я снова увидел перед собой багровый песок, почувствовал, как солнце обжигает мне лоб.

И сразу же, без всяких переходов, спросил, любил ли я маму. Я ответил: – Да, как все.

Кабинет следователя заливало солнце, тюлевые занавески чуть-чуть смягчали слишком яркий свет.

Потом (адвокат) спросил, могу ли я сказать, что в тот день я подавлял в душе свои естественные сыновние чувства. Я ответил: – Нет, не могу, это было бы ложью.

(...) я от природы так устроен, что физические мои потребности зачастую не соответствуют моим чувствам. В тот день, когда хоронили маму, я был очень утомлен и ужасно хотел спать. Поэтому я даже не давал себе отчета в том, что происходит. Однако могу сказать наверняка, что я предпочел бы, чтобы мама не умерла.

Следствие установило, что я «проявил бесчувственность» в день маминых похорон. – Вы, конечно, понимаете, – сказал адвокат, – мне неудобно спрашивать вас об этом. Но это очень важное обстоятельство. Оно будет веским аргументом для обвинения, если я ничего не смогу ответить.

Вдалеке я видел темную глыбу скалы, окруженную радужными отсветами солнца и водяной пыли. Я подумал о холодном ручье, протекавшем за скалой. Мне захотелось вновь услышать его журчание, убежать от солнца, от всяких усилии, от женских слез и отдохнуть наконец в тени.

Я медленно шел к скалам и чувствовал, что лоб у меня вздувается от солнца. Зной давил мне на голову, на плечи и мешал двигаться вперед. Каждый раз, как мое лицо обдавало жаром, я стискивал зубы, сжимал кулаки в карманах брюк, весь вытягивался вперед, чтобы одолеть солнце и пьяную одурь, которую оно насылало на меня. Как саблей, резали мне глаза солнечные блики, отражаясь от песка, от выбеленной морем раковины или от осколка стекла, и у меня от боли сжимались челюсти. Я шел долго.

И вскоре я вернулся на пляж и пошел по его кромке. Кругом было все то же алое сверкание.

Я стоял внизу под палящим солнцем; в голове у меня гудело от жары. (...). Солнце так пекло, что тяжело было стоять неподвижно под огненным ослепительным дождем, падавшим с неба.

Все замерло – и море, и песок, и солнце, и флейта, и ручей.

Раймон отдал мне револьвер, стальной ствол блеснул на солнце.

Мы остались на солнцепеке. (...). Солнце палило нещадно. Свет его дробился на песке и на поверхности моря.

Я ни о чем не думал, шел в сонной одури от знойного солнца, палившего мою непокрытую голову.

Солнечные лучи падали на песок почти отвесно, а на море сверкали просто нестерпимо.

Мы с Мари плыли рядом и чувствовали, как согласованны наши движения, как хорошо нам обоим.

Вскоре я уже не обращал внимания на его привычку – таким блаженным ощущением наполняло меня солнце.