Цитаты из книги L'étranger

Но ведь всякий знает – жизнь не стоит труда. В сущности, я прекрасно понимал, что умереть в тридцать лет или в семьдесят – невелика разница, всё равно другие мужчины и женщины останутся жить после тебя, и так будет ещё тысячи лет.

Ведь хорошенько поразмыслив и глядя на вещи спокойно, я приходил к выводу, что гильотина плоха тем, что ее нож не оставляет никакого шанса, совершенно никакого.

Если человек жил хотя бы один только день, он потом спокойно может что лет посидеть в тюрьме. У него будет вдоволь воспоминаний, чтоб не скучать.

… человек, проживший на свете хотя бы один день, мог бы без труда  провести в тюрьме сто лет. У него хватило бы воспоминаний для того, чтобы не скучать

Я жил так, а не иначе, хотя и мог бы жить иначе. Одного я не делал, а другое делал. И раз я делал это другое, то не мог делать первое. Ну что из этого? Я словно жил в ожидании той минуты бледного рассвета, когда окажется, что я прав. Ничто, ничто не имело значения, и я хорошо знал почему.

Он даже не может считать себя живым, потому что он живой мертвец

Но я вовсе не ищу ничьей помощи, да у меня и времени недостанет – я просто не успел бы заинтересоваться тем вопросом, который меня никогда не интересовал

Очень странно: уходя, каждый пожал мне руку, будто эта ночь, когда мы не обменялись ни словом, нас сблизила.

«Быть может, я узнал бы, что хоть в одном случае колесо остановилось, и один раз, хотя бы один только раз, случай и удача что-то изменили в его назначенном, предустановленном движении. Один раз»

Знакомые пути, пролегающие в летних небесах, могли с одинаковым успехом вести и к тюремным кошмаром и к невинным снам.

Сторож пригласил меня в столовую пообедать. Но я отказался, мне не хотелось есть. Тогда он предложил мне выпить чашку кофе с молоком. Я согласился, так как очень люблю кофе с молоком, и вскоре он принёс мне на подносе чашку кофе.

[…] мяняць жыццё ў мяне ніякай прычыны не было. Калі падумаць, я быў зусім не няшчасны. Праўда, у студэнцкія гады ў мяне былі розныя такія імкненні. Але калі прыйшлося кінуць вучобу, я вельмі хутка зразумеў, што, па сутнасці, ва ўсім гэтым няма ніякага значэння.

Однако Селест, исчерпав в своих показаниях все, что ему подсказывали его жизненный опыт и его добрая воля, не уходил. Он повернулся ко мне, и мне показалось, что его глаза блестят от слез, а губы дрожат. Он как будто спрашивал меня, чем еще он может мне помочь. Я ничего не сказал, не сделал никакого жеста, но впервые в жизни мне хотелось обнять мужчину.

Он воскликнул это с таким пафосом и бросил на меня такой торжествующий взгляд, что впервые за много лет у меня возникло нелепое желание заплакать, потому что я почувствовал, как меня ненавидят все эти люди.

Все было так естественно, так хорошо налажено, игра велась так сдержанно, что у меня возникло нелепое впечатление, будто я стал тут «своим человеком».

Походив, я взял старую газету, почитал ее.Вырезал для потехи объявление, рекламирующее слабительные соли «Крюшен», и наклеил его в старойтетрадке, куда собираю всякие забавные штуки из газет.