Маленький, но важный штришок к портрету семейства Романовых
Это так досадно, что когда я беру в руки перо, с его конца не сходит ничего кроме жалоб и гнусных вещей.
Этой книге я поставила «пятёрку» потому, что к Автору у меня претензий нет. Тем не менее, книжка малипусенькая, сохранились какие-то крохи от дневника Софьи Львовны, да и сам дневник не задумывался к публикации, отдельные реплики его автора недвусмысленно на это намекают.
Пару слов об Авторе, Софье Львовне Шаховской – родилась в 1881 году в семье заведующего архивом Оружейной палаты, образование получила в Смольном, а фрейлиной вел. Кн. Елизаветы Фёдоровны стала в 1899 году. После 1917 года её следы теряются, хотя это немудрено, если ей удалось эмигрировать. В предисловии сказано, что её однофамилица нашлась в метрической книге Алексеевского монастыря, и та Шаховская скончалась в 1918 году в возрасте 39 лет. Она ли это, как знать? Хотя и в самом дневнике попадаются строки, где несчастная пишет о своём желании уйти в монастырь.
Да, по остаткам дневника видно, как несчастна Софья Львовна, не смотря на, казалось бы, на блестящую перспективу. То, что я прочитала здесь, только подтвердило мысли, изложенные Водовозовой в её воспоминаниях, а именно, о престиже Смольного и реальности. В предисловии говорится, что дневник Шаховская вела на французском языке, но те причудливые формулировки, а также грамматические ошибки указывают на то, что думала она по-русски, а французский, мягко сказать, не доучила. Действительно, ошибки её очень грубые, даже в часто употребляемых словах, а также непростительно так согласовывать прилагательные с существительными, как это делает автор дневника. Хотя, грамматические ошибки видны только на бумаге, на слух их не заметишь. Это об образовании в Смольном, ведь во фрейлины попадали только лучшие!
Признаюсь, я с некоторым предубеждением начинала чтение этой книжицы, и поэтому строки о выставках в Художественной академии, приёмах, воспринималось мной поначалу как бесстыдное нытьё. Позже, однако, я прониклась сочувствием к Шаховской. Видно, что должность фрейлины тяготит Софью. Бесполезные письменных задания, по всей видимости, шаблонный отказ просящим вел. Кн. дамам, приёмы, однообразие дней и, возможно, бесполезность всех этих процедур, вызывает у Шаховской тоску. Помимо этого накладывается душная атмосфера, царящая при дворе. Вот цитата от Автора:
Чувствую себя одинокой, все добрые, то такие далёкие и индифферентные!
Я отдала бы десять лет жизни, чтобы уехать отсюда и никогда больше не возвращаться!
Невыносимо лицемерие господ и бесконечные интриги, а также конкуренция среди прислуживающих царским особам. Все рвутся к «месту под солнцем». Видимо, Софья была девушкой простой, не склонной плести интриги и обман, и ждала к себе человеческого отношения, но её ожидания и надежды разбивались каждый раз. Она решительно не находила ни одной близкой души, которой можно было бы излить свою печаль.
Самой большой ценностью дневника считаю описание Шаховской своей госпожи - Елизаветы Фёдоровны. Она у нас нынче святая, но мне кажется, что тот образ, который описан здесь Софьей Львовной, гораздо ближе к реальности: Вел.кн. не терпит отказа, она вежлива снаружи, но холодна и безразлична внутри. Она лишь для приличия интересуется, как дела у её прислужницы, или справляется о её самочувствии, но внутри ей глубоко безразлично всё то, о чём она спрашивает. Она не терпит отказа, она ожидает, что фрейлины будут улавливать каждый её намёк и вздох. Она умеет выразить своё недовольство взглядом, жестом, внешним спокойствием, не говоря напрямую. И такое поведение доводит Шаховскую до истерики. По дневнику это видно.
А вот и цитата:
Вел. Кн., этот ангел доброты, безжалостно холодна, она само воплощение холодности, вместо того, чтобы сказать, что я сделала плохого, избегает моих взглядов. Я заметила взгляды, полные пренебрежения и презрения.
Господи, неужели это такое преступление – любить тишину и не болтать, как ветряная мельница. Вел. Кн. действительно заходит очень далеко, она разговаривает уже так много с другими, что утомляет. Нужно давать людям время самим выбирать себе занятие, а для нас это невозможно, но я не судья, к счастью, никто никогда не увидит этих строк.
Можно представить себе, какое издевательство, томить девицу безделием, ожиданием. Быть фрейлиной значить быть заложницей прихотей госпожи, не иметь возможности расслабиться и быть собой ни на минуту. Неудивительно, что в такой ситуации юная девушка мечтает о монастырской келье.
Грустные, тоскливые чувства вызвал этот небольшой дневник. Его автор стала заложницей судьбы, узницей блестящего снаружи двора, но гадкого и подлого внутри. Мысли здесь чем-то созвучны с тем, что пишет Тютчева. Но, видимо, Тютчева, всё-таки была более толстокожая и не так ранима.
91 понравилось
