В лаборатории редактора

Стихи были написаны кровью, но у редактора она оказалась другой группы.
Борис Крутиер.

Это конечно же шутка, но сами знаете, что в каждой шутке есть доля правды, и чем больше я читаю книг, изданных в наше время, тем больше я понимаю, что зачастую у редакторов не просто другая группа крови, у них понимание литературного процесса и издательского дела находится совсем в иной плоскости, то есть вне литературы и творчества, назовем условно это измерение – равнодушие. Так вот, Лидия Корнеевна написала книгу о неравнодушии, рассматривая профессию редактора с разных ракурсов, раскрывая творческий потенциал профессии и переводя ее в ранг сотворчества и искусства. Ну, конечно же, её видение редакторского дела слишком идеалистично, слишком совершенно, слишком требовательно – всё слишком. Но разве не в одержимости профессией (в хорошем смысле этого слова – в преданности своему делу) лежит творческий успех всего коллектива? Чуковская не зря на протяжении всей книги приводит в пример Станиславского и его преданность театру, преданность своему делу и совершенствование этого самого дела. Наш Художественный театр отличается от многих других театров тем, что в нем спектакль начинается с момента входа в здание театра (К.С.Станиславский). Театр Станиславского - это единый организм (от гардеробщицы до директора), который существует, живет ради искусства, ради постановки, ради того, чтобы донести до зрителя текст пьесы, подарить несколько часов удовольствия, рассмешить или заставить плакать. Все подчинено искусству. Именно о таком едином организме или оркестре говорит и Чуковская, когда сравнивает издательство с театром: редакторы, художники, корректоры, директор – все должны действовать вместе, когда начинается работа с новой рукописью, когда стартует процесс издания книги, когда автор отдает свой текст редактору. И вот тут начинается настоящее творчество редактора, который, как хороший слушатель, должен улавливать фальшивые ноты, слышать своеобразие языка и стиля автора, разглядеть в сыром тексте молодого автора задатки таланта, увидеть бриллианты оригинального и нового автора, увидеть ошибки у маститых писателей. Это сложная и творческая работа – помогать автору находить нужные слова, фразы для того, чтобы текст ожил и заиграл яркими эмоциональными красками, или, наоборот, приглушить эмоцию, чтобы в беспощадном и рубленом ритме читатель захлебнулся своими собственными эмоциями. Но для этого редактор должен быть увлечен искусством, увлечен литературой, да и не только редактор – вся издательская группа должна быть немного сумасшедшей и повернутой на своем деле. Только тогда возможно появление настоящих бриллиантов в литературе, да просто хороших и качественных текстов.

Идеализм, правда?

Ну кому в наше время такое надо? Кто будет отдавать себя всего работе, когда нужно прийти в 10.00 и уйти в 18.00, отсидев положенное время, проболтав о жизни, кошках, мужьях, спорте, напившись кофе и чаю, а после работы забежав в магазины, спешить домой. Тогда давайте не будем сетовать на то, что издательское дело, мягко говоря, находится в плачевном состоянии, что не пишутся вступительные статьи, что забыта такая вещь, как комментарии, что опечатки встречаются практически на каждой странице, что текст оказывается не вычитан, что стилистические ляпы украшают текст больше, чем дельные мысли, что сами тексты стали просты и безыскусны – это тот случай, когда простота хуже воровства, а не простота и лаконичность пушкинского или лермонтовского текстов.
Чуковская пишет и о таких редакторах, которые отбывают свою повинность в редакциях, а к текстам, уникальным текстам авторов, подходят со школьными правилами грамматики и стилистики, вымарывая сложные исконно русские слова, упрощают явления – ну негоже в тексте писать грубые слова: высморкался, дурак, забулдыга, - потому что это плохо повлияет на умы читателей и на их эстетические взгляды. Чудовищное ханжество описывает Чуковская, когда пишет о том, как редакторы вымарывали места, в которых упоминалось, что герой или героиня страдают из-за смерти близкого человека, из-за болезни или еще из-за каких-то неурядиц. Советский человек не должен читать о страданиях – у нас солнечная и прекрасная страна, которая идет к светлому будущему. Обнять и плакать. Вот такие горе-редакторы вполне могут загубить авторский текст, убирая из него диалектизмы, особые придумки автора, расставляя знаки препинания по школьным правилам грамматики и не советуясь с автором, переписывать куски текста, а потом отдать книгу корректору и забыть о творческом процессе создания печатного варианта книги, а корректор – у него группа крови отличная и от редакторской, и от авторской, - начинает собственную правку и текст утрачивает оригинальность и живость.
Ну, например, как вам вот такое объяснение в любви: Вы не допустили меня к себе, как наша полупустыня вчера не допустила воду (Ф.Панферов''Раздумье''). Или вот такой текст: Главное в ходе воспитания состоит в том, чтобы вызвать в воспитуемом ответную волну собственных усилий; а как вам вот такой текст из литературоведческой книги: Даже наличие ряда благоприятствующих обстоятельств не всегда обеспечивает создание произведения высокой художественности – после этого перла я поняла почему некоторые учебники просто невозможно читать - от обилия канцеляризмов и общих выражений, это просто какой-то набор слов, лишенных всякого смысла и уж, тем более, не помогающих разобраться в предмете. Именно против такого сухого, безэмоционального и канцелярского языка выступает Лидия Корнеевна. Против общих мест в художественном тексте, которые лишают героев индивидуальности, да и просто звучат пошло: ''радость заполнила все существо девушки'', ''на его лице заиграла недоверчивая счастливая улыбка'' и т.д.
Огромная глава посвящена работе Самуила Маршака на посту редактора детского журнала ''Воробей'', а потом руководил Ленинградской редакцией Детгиза. Маршак любил литературу, великолепно знал мировую литературу, своей одержимостью он заряжал всех вокруг. Это именно Маршак просил художника Чарушина писать тексты к рисункам, это именно Маршак заставил писать Бианки, в литературу привел Пантелеева и многих-многих других. Он прекрасно понимал, что необходимо обращаться к воображению ребенка, к образному мышлению, а не к отвлеченным понятиям, что язык детских книг должен быть простым и ясным: Поднимите язык до простоты, но не опускайтесь до простоты. Тот самый язык пушкинских сказок - сочетание простоты, лаконичности, мысли, фольклора и образности. В журналах Маршака печатались и Евгений Шварц, и Житков, и Даниил Хармс, который, по словам Маршака, великолепно понимал стихи. Он читал стихи так, что чтение становилось лучшей критикой. Все мелкое, негодное делалось в его чтении явным.
Это безусловно идеал редакторского искусства. Но, наверное, стоит к нему стремиться, если мы хотим сохранить традиции нашего собственного издательского процесса, которые в далеком прошлом начали великолепные редакторы: Пушкин и его ''Современник'', которым впоследствии руководили Некрасов и Панаев; Салтыков-Щедрин и Некрасов с ''Отечественными записками''; Короленко и ''Русского богатство'' и многие-многие другие. Это редакторы с большой буквы. Это наша традиция издательства и редактуры.

Единственный минус книги – это чрезмерная идеологичность, что для меня стало большим сюрпризом, зная судьбу Лидии Корнеевны, зная о ее аресте в 1926 году и высылке в Саратов, зная о том, что ее второй муж был расстрелян в 1938 году, а ее саму от ареста спас счастливый случай (или К.Чуковский вовремя отправивший дочь в Крым), я не могла поверить в это бесконечное аппелирование к советскому читателю и рассказ о том, как плохо всем жилось в царское время, хотя тут же приводила в пример именно издания прошлого - ''Современник'', ''Отечественные записки''. Бесконечное цитирование Ленина, как образец стиля и образцового литературного слога, о светлой жизни, которая настала после революции, о том, что нужно развивать идеологическую составляющую советского человека. Хотя тут же уничтожала в пух и прах стандартные идеологические советские тексты. Она пишет о том, что наконец-то стало доступно всем образование, что яркие таланты из народа получили шанс для творчества, для писательского труда, выводы, бесспорно, правильные, но форма в которой эта мысль высказана чудовищно идеологична.
Я понимаю, что этот конформизм нужен был, чтобы книгу выпустили и не обнаружили ничего антисоветского. Но как же больно от одного осознания того, что Чуковская пошла на сделку с собой. А книгу рекомендую всем, не только редакторам или филологам. Главы, посвященные русскому языку, стилистике художественных и научных текстов очень полезны и сегодня, всем, независмо от профессии. Если вас, конечно, не пугает изобилие таких слов, как советский, Ленин и т.д.

Книга написана в 50-х годах прошлого века. Очень сильно устарела. (Без оценки.) Но очень пригодится, если хотите ощутить дух времени, например.
Написана безжизненным языком школьного учебника по литературе. ("Истинно художественное произведение всегда поражает читателя своею истиною...")
Пафосные вирши про классиков, опостылевшие ещё со школьной программы. ("Пушкин, Лермонтов, Некрасов, Маяковский писали на русском литературном языке, мощно раздвигая его пределы, черпая богатства из речи народа.")
Пустые слова в большом количестве.

@_@
Примеры из рукописей, которая она приводит, конечно, сейчас уже взывают улыбку. Драмы партийной доярки Маши и тракториста Пети, чьей отец беспартийный...
Значительная часть книги посвящена Маршаку и его работе в редакции ленинградского Детгиза до 1937 г. (Это, прямо скажем, филлер.)
Полезного в книге крайне мало. (Пролистывать пришлось много, так что да, книга читается легко, в смысле, быстро.) То есть, да, в книге очень много ВОДЫ.
Но есть и хорошее.
Например, Чуковская указывает на важность правдоподобности в сюжете и действиях героев, борется со штампами. (Категорически одобряю!) То есть, то, чего сейчас в литературе так много, что люди разучились на это обращать внимание.

Указывает, как важно для автора собирать информацию для правдоподобного писания, "запас материала должен быть гораздо больший, чем то количество его, которое понадобится для рассказа". (А то будет как сейчас. ПисЯ книгу про приключения героини под водой, автору лень почитать про свойства воды даже в пределе школьной программы.)
Указывает на важность краткости.

Костерит косных редакторов, которые вымарывали из текстов разговорную речь, превращая хорошие произведения в стенгазеты. (С примерами.) До такой степени, что даже авторы их после "редактуры" не узнавали.

Итого. Не смотря на то, что воды в книге больше всего, она может пригодиться тем, кто любит докапываться до логики, сюжета, языка и правдоподобности книг. Может быть, в это трудно поверить, но когда-то это было обычное дело и им даже занимались специальные люди - редакторы. (Ныне вид вымерший.)

Про авторов, про редакторов, и конечно же, про текст.

Очень вдохновляющая на подвиги книжка. Это не сборник очередных советов или пособие для того, как надо делать. Книга Лидии — как разговор с подружкой за столом. Всех обосрали, всех наругали, разобрали с примерами ошибки Васи с пятого этажа и выяснили, почему у Иры ничего не клеится с Геной.

Поговорили и о своих ошибках, посмотрели, как чья-то мама готовит суп, поделились опытом, нашли несколько старых книг с рецептами, сравнили и сели готовить.

С нами делятся вроде бы очевидными, но все-таки не до конца, секретами мастерства мастодонтов редакторского дела. Все имена, упоминаемые в книге — классики литературы прошлого века, проблемы которых актуальны и сейчас. Через все это проходим и мы, современные писатели.

Книга после первой же главы побуждает идти редактировать, писать и сочинять. Это огромный мотивационный толчок, рвение к творчеству и поддержка. Казалось бы, просто буквы, просто чужой человек. Нет, в конце книги вы расстаетесь как давно знакомые друзья, и на душе легко и просторно. А руки готовы броситься вершить книжные дела.

Если вам не с кем обсудить дела насущные, некому вывалить ворох своих проблем — читайте эту книгу. Тогда вы узнаете, что у всех все одинаково.

История вывела меня из нечитуна.

Эта прекрасная книга стала для меня, если не откровением, то большим открытием.
Она дала мне больше, чем все уроки литературы в школе, чем все рефераты в институте, чем все отчеты и прочие бумажки, написанные на работе. Я стала смотреть на литературу по-новому.
Увы, я косноязычный человек, мне тяжело писать связно, понятно и грамотно. А писать приходится. Канцеляритом я была отравлена давно! Как ловко им пользоваться - составляешь текст из готовых фраз, как из кубиков. Смешно сказать, до того, как прочитала эту книгу, считала канцелярит неотъемлемой частью научной литературы и во всех статьях, которые приходилось писать, старательно употребляла отглагольные прилагательные, бюрократические обороты, "имеется" вместо "есть", "различный" вместо "разный", и тому подобные словечки.И только прочитав "в лаборатории редактора" Чуковской я уверилась в том, что канцелярский язык - не правило приличия для технических текстов, не необходимость, а неприятность, болезнь.
Было бы прекрасно, если бы эта книга была включена в школьную программу по литературе для 10-го класса, а, может быть, отдельными главами, и раньше.

Книга эта – не учебник по редактированию. Учебных задач я перед собой не ставлю, да и вряд ли овладению искусством в какой-либо степени может служить какой бы то ни было учебник. Задача книги иная: мне просто захотелось разобраться в опыте, накопленном мною и моими ближайшими товарищами, собрать и обобщить его, ввести читателя в круг тех мыслей, тех тревог и вопросов, на которые мне приходилось наталкиваться в течение трех десятилетий литературной работы.

Действительно, в книге нет готовых рецептов редактирования текста, зато в изобилии представлены примеры: как правильно, и как нет, а также цитаты великих писателей о редактуре, авторах и писательском ремесле.
Книга будет полезна всем, кто так или иначе связан с написанием текстов. О том, как важно не просто знать правила русского языка и уметь складывать слова в предложения, а как важно обладать хорошим художественным вкусом, который подскажет в нужный момент как избавиться от излишним канцеляризмов или разговорной речи. Или наоборот, убедиться в необходимости жаргонизмов в конкретном взятом тексте.
Лидия Корнеевна пишет не только о том как грамотно и со вкусом оформить текст, но и о редакторской цензуре, которая была распространена в советское время. Ужасно, когда помимо чисто идеологических, редакторы советского времени нередко предъявляли писателям такие «художественные» требования, которые исходили из ложных, надуманных, односторонних посылок и диктовались скорее опасениями, как бы чего не вышло, чем действительными слабостями произведений.
Именно поэтому вопрос об отношениях автора с редактором приобретал в то время большое общественное значение, именно поэтому книга Чуковской была запрещена и изъята из обращения.
Интересно, что в книге много обращений к мастерству Станиславского. Лидия Чуковская неоднократно отмечает в своей книге, что опыт работы Станиславского с актерами следует использовать и редакторам в отношениях с авторами.
В целом, довольно интересная книга для расширения кругозора.

Восхищение и растерянность - вот чувства, которые преобладали при чтении. Не знаю, чего больше. Здесь описана такая работа редактора, какой она была, возможно, лишь в коллективе, которым руководил Маршак. Главная героиня этой книги - ленинградская редакция, которая занималась детской литературой в 20-30 годы. Здесь читали все-все присланные рукописи в поисках проблесков таланта, находили будущих писателей среди новичков, растили и пестовали их. А уж как работали с ними! Обсуждали, если требовалось, по слову, по странице, наталкивая на нужные мысли и воспоминания, на нужный психоэмоциональный опыт. Помогали находить тему, от которой начинающих пёрло (простите, жаргон; в книге, конечно, это описано иначе), подсказывали нужный ритм. Сидели ночами, чтобы выполнить план, но выпустить качественные и интересные детям и подросткам повести, рассказы, стихи.

А знаете, чем всё закончилось? Конечно, знаете, вы же читаете книги. Вы же в них ошибки находите. Я вот недавно в "Прощай, оружие" дважды наткнулась на "сидел у руля" вместо "за рулём". Сначала на переводчика разозлилась - ну что за бред, у какого такого руля? А теперь думаю, что ведь не я должна была этот бред заметить, а редактор.

Ленинградскую редакцию закрыли в 1937 году, многих сотрудников и писателей, с которыми они работали, репрессировали. Выиграло ли от этого редакторское дело? Хм.

Что восхищает? Тонкость, трепет, уважение, с которым подходили к каждому автору, каждому произведению. Старание передать самобытность и живой голос писателя, не заглушив своим. Требовательность и наставничество. Огромная любовь к литературе, своей профессии и человеку, читателю. Ведь всё это - для него.

Лидия Чуковская для меня в первую очередь была дочерью знаменитого писателя и только во вторую - собственно писательницей. Приятно было прочесть эту книгу и понять, что эти самые очереди в моей голове в итоге поменялись местами.
Помимо собственно литературной работы, она долгое время занималась еще и редакторским делом, о чем и рассказывает в этой книге. И этим-то, собственно, книга меня и привлекла, потому что редактура текста, особенно художественного, для меня терра инкогнита.
Что запало в душу:

• Конечно, образ Маршака и всего коллектива редакции, а также погружение в их будни. Мне вообще по душе истории о том, как группа людей объединяет усилия и добивается высокого результата.
• Постоянные параллели со сценическим искусством, с методикой Станиславского. Довольно оригинальная для меня мысль о глубинном сходстве разных видов искусства и важности отношений между людьми.
• Обилие примеров из текстов, практически каждая мысль доходчиво растолкована и ярко проиллюстрирована. Некоторые литературные имена, о которых я раньше и не слышала.
• Некоторое погружение в особенности технологии издания книг столетней давности. Теперь, с интернетом и общедоступными электронными версиями, трудно представить, сколько труда самых разных людей требовало издание одной книги и какие ограничения накладывались из-за этого на автора и редактора. Кстати, заставляет призадуматься, а как обстоят дела с редакторской работой нынче?
• Раздел о комментариях к книге - огонь. Иной раз читаешь где-то сноску и думаешь "ну и зачем это здесь? понятнее не стало ни капли".

Понятно почему книга была "отложена на полку" на длительное время. Смотреть в глаза совести и признавать исторические ошибки идеологический режим не умел. Режим не приветствовал прозу, которая описывает человеческое горе, нужду, нищету, народное отчаяние. Минор неактуален, он настраивает советского человека на ненужное размышление. Куда удобнее воспевать дутые достижения, с/х богатство, технологический прогресс для поднятия духа - мажорность котировалась вопреки качеству.
Автор критически оценивает дилетантство в литературной редактуре, безграмотные и бессмысленные тексты-однодневки, служащие заданному режимом курсу, но вызывающие обоснованное недоверие профессионалов своего дела, которые покорно служат искусству слова и художественности в первую очередь. Обличаются "глухие" редакторы-механизаторы, лишенные литературного чутья правщики-упростители, а также маниакальная подозрительность советских редакторов в "охоте на ведьм".
Эта книга, хоть местами и напрягает революционерским запалом советского времени и уже не актуальной по тематике литературой, не только посвящает в тонкости работы хорошего редактора, но также полезна пишущим авторам и всем тем, кто связан с литературным делом.
Нельзя обвинить автора в диссидентстве, потому что Чуковская не против зависимости от режима, как такового, и не против повсеместного создания литературным сюжетом исключительно отрицательного образа помещика-кулака, будто иного не дано, но она против затасканных штампов, ходульности и замалчивания фактов. Литература должна быть правдоподобна, события пережиты автором, прочувствованы и осмыслены - в том ее бесценное воздействие на читателя.
Автор оказалась в опале потому, что в ходе пересказа своего редакторского опыта невольно обнажила уродство беспощадного режима, зомбировавшего человека идеологической ложью, что сопоставимо по своей силе лишь с американской политической идеологией "Мы избраны Богом, поэтому мы правы во всем, что бы мы ни сделали". С одной очень значительной разницей: американцы ценят и отдают должное достижениям и инновациям своих граждан, а не растаптывают за это.
Трагичный пример маршаковской редакции приводит к печальным выводам. Люди работали круглосуточно: не руками, что, возможно, проще, а мозгами, создавая искусство и качественные тексты, равных им нет и уже не будет. Редакторы и литераторы того времени были настоящими фанатами, дышавшие своим делом, посвящавшие ему жизнь и не жалевшие здоровья во имя новаторского пыла. Этих достижений режим не оценил - большинство были механически отправлены под конвейер репрессий. Распяли все доброе и светлое, как у нас это любят. Спустя столько лет читателю остается лишь задаваться вопросом: а есть ли вообще смысл стараться сделать благо для этой страны, где молох варварского разрушения всегда превосходил и будет превосходить тонкую нить искусства созидания?