Время повзрослеть

Тем летом произошла череда событий, достойных гуманитарной награды. Грета подняла меня на ноги, справившись с моими: (1) наркозависимостью, (2) нервным расстройством и (3) обнаруженным у меня (излечимым) венерическим заболеванием.

Они жили на скверной улице: тут была грязная винная лавка с рассыпающимся линолеумом на полу, возле которой вечно зависали озлобленные мужики с хриплыми голосами. Мой брат считал, что они продают наркотики, хотя ни разу не покупал у них, предпочитая пользоваться услугами дилера, с которым сотрудничал еще в старшей школе.

Отец умирает от передоза, мать, потеряв средства к существованию, организовывает сборища с выпивкой и угощением, но платным входом/взносом. Юной Андреа приходиться терпеть приставания бородатых, одурманенных мужиков, которые сажают ее к себе на колени и упираются ей сами знаете чем. И это среднестатистическая семья Нью-Йорка. Недавно в одной программе уловила реплику: «Нью-Йорк – город одиноких карьеристов». Изнанка семейности оказалась намного безобразнее одиночества.

Не ведитесь на обложку с молодой девушкой и заголовком, в котором время кому-то повзрослеть. Аннотация опровергает визуальную нагрузку обложки и названия. И выглядит более достойно и приглаженно, в отличии от основного текста. Кому нужно взрослеть, так и не сорокалетней героине, а ее матери, боюсь уже поздно для них всех. Ужасно скудная на душевность книга. Почитать вслух, засохнут не только домашние цветы, но и сорняки на улице.

P.S.: я еще та бестолковка, на рейтинг в 2,5 звезды даже не посмотрела. Как показывает практика, при выборе книги на него всё же надо ориентироваться. Очень редко, когда он искусственно накручен и обычно отражает "ценность" книги.

Что такое "повзрослеть"? Иметь в паспорте год рождения, говорящий, что обладателю документа 20, 30, 40, 50 или сколько там лет? Быть абсолютно независимым самодостаточным человеком на самообеспечении? Выполнять социальный долг ответственного гражданина? Иметь семью, детей и животных, за которых нести ответственность? Навесить на себя вериги "успешного человека": непременную карьеру, ипотеку на домик в пригороде, пару кредитов на машину и мебель? Осознать, что юность вместе с возможностью возлияний до утра и поглощения тонн вредной еды без последствий кончилась и теперь пора заботиться о здоровье? Похоронить несколько близких людей? Или это внутреннее самоощущение - у кого-то ведь и в шестьдесят детство в одном месте играет, а у кого и в двадцать в глазах плещется вся скорбь мира?

Героиня романа Аттенберг Андреа - тридцатидевятилетняя жительница Нью-Йорка, творческой профессии, незамужняя и бездетная. Она беззаботно порхает по жизни, время от времени употребляет наркотики, регулярно выпивает (хотя по аннотации чуть не алкоголичка - отнюдь), и своим ненапряжным образом жизни мозолит глаза куче народу, который в своем стремлении быть как все/показать себя этаким альтруистом и помогателем потерял свободу. То и дело шипят якобы сочувственно: "Ты, наверное, замуж хочешь, деток, работу в офисе приличную, да?" повбивав би. Жена брата стоит на пьедестале с больным нежизнеспособным ребенком, брата все клеймят безответственным чмом без денежной работы, которое все время сидит в сарае с гитарой. Безусловно, у Андреа, как и у любого человека, своих проблем хватает, и права она, говоря, что подростковый возраст - самый благодатный в жизни человека, потом начинает накапливаться этот снежный ком, обрастаешь связями, нужными и ненужными, опытом, опять же разного толка, сыпется здоровье и т.д. и т.п. Разные главы в книге посвящены разным людям из жизни Андреа - ее чернокожему соседу-юристу по налоговым делам, который обожает запах женщин и ищет свой идеал, который непременно должен совпасть с маминым, бывшему бойфренду-неудачливому художнику, который рисует мрачные непродающиеся полотна и вынужден собирать талоны на еду, давней подруге матери, которая трижды была замужем за разными людьми, не имела детей и умерла одинокой и счастливой, отношениям в собственной семье, где мать вроде как жила полной яркой жизнью, а у дочери в памяти отложились лишь пьяные вечеринки да стареющие мужики, норовящие соблазнить неопытную девочку-подростка, а отец вообще скончался от передозировки героином. Не вписывается в стереотип ньюйоркской еврейской семьи, правда?

А вообще к книге шикарно подходит недавно встреченная на просторах интернета картинка, и в книге даже цитата сходная есть: "Я - больной ребенок. Я. Кто возьмет на руки меня?":

Вот, иногда говорят, жизнь не задалась. А как определить? Это суждение финального порядка. Когда она закончилась, тогда и ясно станет. А так, пока живу, надеюсь. Одни двери закрываются, но есть еще много других, за которыми, кто знает, какие лежат пути- дороги. Андреа, героиня книги Аттенберг, жалеет упущенного: «Передо мной лежала дорога, по которой я не пошла. Я плачу из-за потерянной идеи, потерянного замысла… Я оплакиваю свою утраченную индивидуальность, свои возможности». И напрасно. Мы всякий раз закрываем одну дверь и открываем другую. Диалектика. Можно сожалеть о том, что не сбылось, могло пойти по-другому, это нормально. Но и то, что есть, это ведь тоже ты. Другой, хуже, лучше. Другая индивидуальность, другие возможности. Но это, как ни странно, в романе побочная тема. Звучит где-то там, фоном. На переднем плане совсем другое – не хочу взрослеть. За последнее время это уже не первая американская книжка с таким настроем. Вариации темы разные. Вот и здесь, особая. За собственным ощущением невзрослости намеренного или, наоборот, фатального инфантилизма героини большой вопрос, мимо которого ходят многие: «А что значит – быть взрослым?» Когда ты становишься взрослым? Когда в первый раз завязал шнурки на ботинках, втиснулся в старое пальто, нахлобучил шапку? Когда сам себе сделал яичницу? Пригласил кого-то на свидание? Закурил сигарету? Начал жить отдельно? Стал хорошо получать? Пошли дети? Семья, возраст, статус. Где он, этот критерий? Его нет. Ночью, лежа еще ребенком в кровати, ты ждал взрослой жизни как подарка. И вот, тебе сорок лет, и она, вроде бы, идет. Но действительно ли она взрослая? Все эти вопросы маячат, пока читаешь роман Аттенберг, совсем, как нынче заведено, на роман не похожий. Так, разрозненные фрагменты одиночества женщины, которая то вспоминает себя тринадцатилетней, то переносится на десять лет назад, когда ей тридцать, и жизнь вроде бы только начинается: квартира есть, работа есть и даже вид на Эмпайр-стейт билдинг тоже имеется. Жизнь, вроде бы, удалась, а счастья нет. Перед нами весь беспорядок текущих лет Андреа. Нам ведомы ее сомнения, глупость, ошибки, тщетность усилий как-то сбалансировать свое существование, распавшееся на две половинки – автоматизм рабочих дней, недостойный упоминания, и хаос личной жизни, описываемый с излишней дотошностью. Пора взросления уже настала или нет? Не поймешь. Литература все время движется из области абстрактного и воображаемого, от иллюзии к реальности, от выдуманной героики, романтизма и высоких идеалов к реальности, в которой ничего не разобрать, и в которой, по большому счету, ничего не происходит. Литература все ближе к истине и к скуке. Для публики эти понятия синонимичны. Раз так, ей придется привыкать к скучной литературе, к плаванью по мелководью, которое оказывается не менее тяжелым, чем путешествие над воображаемыми глубинами, оседлавши нафантазированный для остроты ощущений девятый вал. Повзрослела или нет героиня – это предмет дискуссий, а вот прозу такого типа, который предлагает Аттенберг, точно инфантильной не назовешь. Как жизнь? Кажется, идет. То есть определить факт движения невозможно. Активность есть, перемен нет. Нет смысла, нет содержания. День сменяется другим. Надо дожидаться смерти. Пить, курить, есть и спать, имитировать деятельность. Формальные признаки взрослости есть (работа, семья, дети). А сути нет. Она потерялась. Выветрилась за столетия. Поэтому, вернувшись к теме задавшейся/не задавшейся жизни, можно сказать: по какой бы дороге ты не шел, все равно никуда не придешь. Все что у тебя есть - это ты. Обретение смысла, порядка – и есть взросление. Но кто сейчас в порядке? Детство явно кончилось, а взрослость так и не наступила.