Что они несли с собой

Человеческая жизнь едина, как лезвие конька, выводящее петли на льду: мальчик, двадцатитрёхлетний сержант пехоты, писатель средних лет, знакомый с горем и виной.

Но в рассказе, который по-своему тоже сновидение, мертвецы иногда улыбаются, поднимаются и возвращаются в мир живых.

Это ничья вина, – вздохнул он. – И всех сразу.

Оставшиеся порой переживали больше ушедшего. Воображение обладает убийственной силой.

То, что они несли с собой, определялось по большей части необходимостью. К необходимому или почти необходимому относились ножи консервные и складные, «сухой спирт», наручные часы, личный знак, репелленты, жевательная резинка, шоколадные батончики, сигареты, таблетированная соль, пакетики порошкового лимонада, зажигалки, спички, дорожные швейные наборы, военные платежные сертификаты, сухой паек и две или три фляги.

Городок не мог говорить и не хотел слушать.

«Хотелось бы тебе послушать про войну?» — мог бы спросить он.

Но городок бы только моргнул и пожал плечами. Он не имел памяти, а потому не знал вины. Налоги платились, голоса пересчитывались, и правительственные агентства делали свое дело эффективно и вежливо. Это был эффективный и вежливый городок. Он ни черта не знал про военное дерьмо и знать не желал.

Абсолютная истина значения не имеет.

...И такое тоже с тобой делает Вьетнам. Делает тебя сентиментальным. Хочется вдруг связаться с девчонкой вроде Мэри Хопкин. Ты внезапно понимаешь, что смертен, а потому пытаешься цепляться за собственную жизнь, за того мягкого, наивного мальчишку, каким был когда-то, но спустя некоторое время тебе становится грустно, потому что ты доподлинно знаешь, что никогда прежнего себя не вернешь. Просто не сможешь.

В тот вечер он поцеловал ее на прощание у двери общежития. «Вот тогда, — думал он, — надо было быть смелее! Следовало подхватить ее, отнести в ее комнату, привязать к кровати и касаться того левого колена всю ночь напролет. Зря он не рискнул!» Всякий раз, глядя на фотографии, он грезил о том, что еще мог бы предпринять...