The Nightingale

С первым прикосновением его губ мир будто изменился. Или, может, она сама изменилась. Ее пронзила дрожь, дыхание перехватило. Она терялась в его руках и снова находилась, разбивалась на части и собиралась заново. Слова «Я люблю тебя» горели в ее душе, стремясь вырваться наружу. Но еще больше она хотела услышать эти слова, чтобы хотя бы раз ей сказали, что она любима.

Кохання має бути сильнішим за ненависть, інакше в нас не буде майбутнього.

Если я чему и научилась за свою долгую жизнь, то именно этому: любовь показывает нас такими, какими мы хотим быть, а война показывает нас такими, какие мы есть. 

Она училась в двух пансионах, но так и не умеет ни поддержать беседу, ни промолчать.

Asking yourself a question, that’s how resistance begins.
And then ask that very question to someone else.
—REMCO CAMPERT

-... И мне нужно опереться на кого-то - на тебя, Ви. Не всем весом, разумеется.
- И, привалившись друг к дружке, мы не сможем обе сразу развалиться на части.

Всю свою жизнь она ждала этих слов – ждала его любви, – но сейчас не чувствовала ничего, кроме горечи. Когда у них было время, они не сумели любить друг друга, а потом время вышло.

Изабель не помнила ту девушку, что очертя голову бросилась в Сопротивление. Девушку, которая безрассудно привела английского пилота в дом своего отца, а потом по глупости еще одного приволокла в сарай сестры. Девушку, которая ходила пешком через Пиренеи, которая умудрилась влюбиться в толпе беженцев, спасающихся из оккупированного Парижа.

Она увидела, как губы подруги произнесли беззвучное «прощай», и не смогла ответить. Она так устала прощаться.

Это она – Жюльет. А до того была Изабель. И Соловей – это тоже она. А сейчас – A5491.

Какое уж тут «начни с начала», если думать я могу только о конце?

Тебе ведь известно, что укрывать евреев теперь незаконно. Наказание – депортация, и то если повезет, а в последнее время, кажется, никому во Франции не везет.

Каждый раз, когда мы целуемся, мы прощаемся.

Жизнь и смерть – это вообще нечестно

Теперь она поняла, какой хрупкой может быть любовь и сама жизнь. Никто не скажет, она будет любить его только сегодня, или только на этой неделе, или же до глубокой старости. Может, он станет любовью всей ее жизни… или только на время войны… может, он всего лишь ее первая любовь. Она точно знала одно: посреди всех творящихся вокруг ужасов она нашла нечто неожиданное и прекрасное.
Нашла – и не собиралась терять.

Она не умеет ненавидеть. До конца войны научится.

Софи росла в мире, где ее одноклассников загоняли в поезд, как скот, под дулом автомата и увозили туда, откуда обычно не возвращались.

Не делай ей больно. Если не любишь ее…
– Люблю.
Вианна вгляделась в его лицо:
– А она об этом знает?
– Надеюсь, что нет.