Серый строй заключённых, в котором стоял и он, истощённый, не знающий, протянет ли ещё день-другой. Начальник конвоя в упругих ремнях, ретиво рапортующий самому начальнику лагеря. И вдруг небрежная реплика того, кто принимал смотр, для кого их жизни были не дороже, чем пыль под сапогами:
— Ну, как там Заболоцкий — стихи пишет?
— Никак нет. Говорит: больше никогда в жизни писать не будет.
— Ну то-то…