Harry Potter and the Prisoner of Azkaban

Малфой взглянул на полуразрушенный дом за спиной у Рона.
— Полагаю, ты был бы счастлив пожить здесь, Уэсли? Мечтаешь о собственной спальне? Говорят, вся ваша семейка спит в одной комнате — это правда?
Гарри удержал Рона за робу, чтобы тот не бросился на Малфоя.
— Предоставь это мне, — шепнул он на ухо другу.
Такую блестящую возможность было бы грешно упустить. Гарри осторожно прокрался за спину к Малфою, нагнулся и зачерпнул с земли пригоршню грязи.
— Мы только что обсуждали твоего дружка Огрида, — сказал Малфой Рону. — Пытались себе представить, как он будет оправдываться перед комитетом по уничтожению опасных созданий. Как ты думаешь, он будет плакать, когда его любимому гиппогрифу отрубят…
ШМЯК.
Голова Малфоя непроизвольно подалась вперёд, когда глина влепилась ему в затылок; с платиновых волос потекли грязные потоки.
— Что за?…
Рону пришлось схватиться за ограду, чтобы не упасть, он хохотал как безумный. Малфой, Краббе и Гойл синхронно развернулись на месте и тупо уставились в пространство. Малфой при этом пытался вытереть голову.
— Что это было? Кто это сделал?
— Сегодня столько привидений, не правда ли? — произнёс Рон с видом человека, отпускающего банальнейшее замечание о погоде.
Краббе и Гойл испугались. Против привидений их железные мускулы были бесполезны.

У Люпина был вид вполне здравомыслящего и очень усталого человека. Рон хотел было что-то сказать, но Гермиона толкнула его: «Шшшш!» Она слушала рассказ с неослабевающим вниманием.
— Меня укусил оборотень, когда я был совсем маленький. Родители перепробовали всё для моего исцеления, но в те дни таких лекарств, как сейчас, ещё не было. Зелье, которое готовит профессор Снегг, — совсем недавнее открытие. Оно делает меня безопасным для окружающих. Я пью его неделю, предшествующую полнолунию, и… и после трансформации сохраняю разум. Лежу у себя в кабинете, как вполне безобидный волк, и спокойно жду, пока луна пойдёт на убыль.

Гарри обернулся. Профессор Трелони деревянно выпрямилась в кресле, взгляд устремился неведомо куда, нижняя челюсть отпала.
— Прошу прощения? — растерялся Гарри. Но профессор Трелони не слышала его. Глаза её начали вращаться. Гарри в ужасе замер, казалось, прорицательница вот-вот забьётся в припадке. Скорее за помощью в больничное крыло! Но тут профессор Трелони снова заговорила тем же резким голосом, столь непохожим на её собственный:
— Тёмный Лорд одинок и брошен друзьями, покинут последователями. Его слуга провёл в заточении двенадцать лет. Сегодня вечером, до наступления полуночи, слуга обретёт свободу и выйдет в путь, чтобы воссоединиться с господином. С поддержкой верного слуги Тёмный Лорд воспрянет вновь, ещё более великим и ужасным, чем когда-либо доселе. Вечером… до полуночи… слуга… отправится… на воссоединение… с господином…

Духота становилась невыносимой, насыщенный благовониями дым из камина ел ноздри. Гарри вспомнил слова Рона и решил притвориться.
— Вижу… — начал Гарри, — что-то тёмное… М-м-м…
— На что оно похоже? — прошептала профессор Трелони. — Подумай, не спеши…
А Гарри как раз в спешке старался что-то изобрести и, конечно, подумал о Крылоклюве.
— Это гиппогриф, — уверенно заявил он.
— Вот как? — всё тем же шёпотом воскликнула профессор Трелони, с живостью делая пометки в пергаменте, лежащем у неё на коленях. — Мой мальчик, вероятно, вы видите исход конфликта между бедным Хагридом и Министерством магии! Присмотритесь внимательней… У этого гиппогрифа… у него голова на месте?
— Да, — твёрдо ответил Гарри.
— Вы уверены? — с нажимом спросила профессор Трелони. — Вы в самом деле уверены, мой дорогой? Не видите ли вы, скажем, его в судорогах на земле, а позади — мрачную фигуру с занесённым топором?
— Нет! — Гарри упрямо потряс головой, ему становилось дурно.
— И ни крови? Ни рыдающего Хагрида?
— Нет! — Гарри, как никогда, хотелось покинуть эту комнату с её духотой и пряной вонью. — Гиппогриф выглядит прекрасно, он улетает прочь…