Цитаты из книги Юби

Пускай мы и не можем принести в жизнь больше справедливости, но не приносить больше гадостей мы можем.

- Это у них там, в Америка хи Япониях, все меняется одно от другого, -завозражал Степаныч. - А у нас ничога не меняется. Хоть атомную бомбу на нас взорви-усе будет,как и былО: очухаемся, отстроимся, поизбираем сабе упырей в правители и заживем по-старому...

"И верно ведь, - подумал он. - Только чтобы остаться человеком - не стать лучше, не стать умнее или добрее, а просто остаться человеком, - только это требует постоянного труда..."

Это представитель особого вида, сложившегося в ответ на коммунячий террор. Террор был особенно страшен тем, что от него не спасала никакая социальная ниша. Гибли не лучшие (хотя лучшим всегда труднее извернуться от гибели) — под ударом мог оказаться любой. Не было алгоритма спасения, и это порождало особую породу — угадчивых и гибких. Они и унаследовали мир

Наверное, старость не слишком боится мировых катастроф. Какие катастрофы могут сравняться с самой страшной — с собственным скорым уходом?..

С какого-то времени начинаешь понимать, что не все старое можно заменить новым, ни людей не заменить, ни воспоминания — просто-напросто уже не хватит ни сил, ни жизни

Чем они так затягивают? Ведь выдумка чаще всего, а, оказывается, может соперничать с реальностью».
«Так реальность — это, как правило, свалка всякой ерунды — хаос из мелочей, страстей, алчных устремлений, тщеславных мечтаний… Всякий жизненный сор. А книги этот сор упорядочивают и этим помогают ориентироваться в мире хаоса и суеты…»

Быть способным вздрагивать от красоты мира – это талант. Не такой уж и редкий, но, чтобы им обладать, надо как минимум иметь опыт жизни с теми, кого любишь и кто любит тебя, опыт домашней жизни.

«Не обижайся — это всего лишь еще одна книга».
«За книги иногда помирают», — совсем разобиделся Григорий.
«Это потому, что за них иногда убивают».

"Смотри-ка: стоило вспомнить о горестях, и почти человеком стал. Может, не только фантазии и мечты, но и беда делает нас людьми? Это же, не дай Бог, какая беда нужна, чтобы всех нас и - людьми?..."

- Он что, алкоголик? - спросил Недомерок, когда Степаныч ушел. - Не, он здешний завхоз...

- Это-то и улика, что нету улик...

Души нам даны, что резина, грузишь ее, нагружаешь - все терпит...

но Лев Ильич чувствовал, что даже за явно осуждающим его отношением завуча скрывается вовсе не осуждение, а сожаление какое-то: то ли о молодости, пролетевшей так быстро, то ли о том, что она пролетела не так, как надо бы.