Памяти Каталонии

Лучшая книга Оруэлла.

Помнится, после прочтения "Скотного двора", я была возмущена этим автором до белой пены у рта и зарекалась читать его впредь. Но однажды мой очень хороший знакомый сказал мне: "Почитай, зная твою разумную толерантность, ты его поймёшь. Почитай." Кроме того, сам Оруэлл писал о том, что именно гражданская война в Испании сформировала его политическое мировоззрение.

Итак, я почитала. И я поняла.

Книга эта автобиографична, Оруэлл пишет о днях, проведённых им на полях сражений в Испании в период гражданской войны в качестве иностранного добровольца, своём ранении, участии в вооружённых столкновениях в Барселоне и бегстве из страны.

Сам Оруэлл делит свою книгу на два блока. Главы о военных буднях. И главы о политической подоплёке этой войны, в которых автор делает пометку, что читатель, не интересующийся этой составляющей может их пропустить. Я, естественно не просто их не пропустила, а посчитала самыми важными, ибо, как замечает и сам автор, невозможно полностью понять, что же происходило в Испании 1936-1939 годов без погружения в её политику того времени.

Война - это всегда страшно. Это всегда ужас, боль, смерть и грязь. Ужасно, когда людям приходится защищать свою страну от иностранного вторжения. Но война гражданская ужаснее во сто крат. Где твой враг - брат и друг, с которым ты говоришь на одном языке, живёшь в одном доме, делил хлеб, ходил в одну школу. Гражданская война, по моему глубокому убеждению, похожа на семейный конфликт с поножовщиной на почве разницы в мировоззрении и политических предпочтений.

К 1931 Испания как неограниченная монархия изжила себя. 14 апреля последний король Испании Альфонс XIII бежит из страны и вплоть до 1936 года страна находится в состоянии раздираемого на части пирога. Ни один кандидат, выигравший парламентские выборы, укрепиться во власти не может, соответственно, постоянно ухудшается положение народа.

Основными политическими движениями к 1936 году в Испании были коммунисты, фашисты и анархисты. Надо понимать, что фашисты, представленные сначала Хосе Антонио Примо де Ривера и позднее Франсиско Франко, выступали сначала за восстановление монархии, позднее за установление военной диктатуры. Несмотря на слабую поддержку Испанской Фаланги народом, фашисты оказались группой наиболее многочисленной, но основной перевес в этой гражданской войне у фашистов оказался за счёт поддержки партии регулярной испанской армией, Италией и Германией.

Другие крупные европейские государства - Англия и Франция - оказать поддержку Испании не могли, боясь спровоцировать уже порядком окрепший союз Германии и Италии. Однако, напомню 36-ой год, что есть такое фашизм у власти уже всем ясно-понятно, потому, постоянно балансируя на тонкой грани, максимум, что могла себе позволить Англия - гулять военными кораблями по средиземноморью, вести активную антифашистскую пропаганду в собственных сми и делать вид, что не замечает бесконечных протоков английских добровольцев, утекающих из туманного Альбиона на Испанские поля сражения с фашизмом.

Об этой политике невмешательства, о военных экспертах, которые ни разу близко не видели окопов и едва ли могут найти Испанию на географической карте пишет Оруэлл в "Памяти Каталонии". Пишет пока просто с сожалением и сарказмом, ярость к такому поведению в произведениях у него появится позже, много позже.

Итак, против фашизма в Испании 1936-ого года сражаются бок о бок коммунисты и анархисты, оставшиеся не только без поддержки живой силы, но и без поставок оружия из вне. В одну из таких совместных бригад ополчения приезжает и Оруэлл. Здесь он без прикрас рассказывает о том, что эти формирования практически не имели в своём составе профессиональных военных, о том, что в принципе эти формирования зачастую состояли из мальчишек немногим старше 15 лет, о нехватке вооружения и плохом его качестве, но тем не менее имеющих сильный боевой дух и стремление сражаться за республику всеобщего равенства и социализма.

Однако, к удивлению Оруэлла, правое дело борьбы с фашизмом разбивается о непримиримые политические разногласия между недавними союзниками. Коммунизм здесь сталинский, анархизм - большивистско-ленинский. Нет пока разницы для русского читателя, но гораздо яснее, когда троцкистский и антисталинский, правда же?))

И пока коммунистов с риторикой "Сначала война против фашизма, потом социалистическая революция" поддерживает поставками оружия СССР всё логично и хорошо, с чем соглашается и что отмечает и сам Оруэлл. Но как только разногласия союзников становятся резко полярными, как только умирающих против фашизма анархистов объявляют их пособниками, весь антифашистский фронт летит к чертям собачьим.

Понятно, что всё это порешали где-то там в верхних слоях политической атмосферы. Понятно, что рядовые коммунисты как и рядовые все остальные анти-фашисты не считали друг друга врагами и предателями, но, увы и ах. Когда в союзниках согласья нет, к власти приходит генерал Франко.

И вот с этого самого момента ярость Оруэлла в отношении коммунистического движения, всего, а не только коммунистического движения Советского Союза, если и не разделяется мной, как читателем, но как минимум становится понятна.

Безусловно, ретроспективно обвинить ни Англию, ни Францию, ни СССР не представляется возможным, ибо у каждой страны своя линия внешнеполитического поведения и естественно, как бы цинично это ни звучало, каждый в первую очередь продвигает свои интересы. Но при этом очень сложно остаться объективным, как пишет и сам Оруэлл, когда по тебе ползают окопные вши и 15-ти летнему мальчику не умеющему толком стрелять рядом с тобой оторвало бомбой ноги, а твоего друга, приехавшего сражаться против фашизма, без суда и следствия сажают в тюрьму, обвиняя его в пособничестве фашизму.

P.S: О непростой жизни обычного, гражданского населения, о потери веры в дело революции и попытках вести нормальную жизнь в период гражданской войны в Испании 1936-1939 годов, о попытках продолжать любить и читать книги на руинах разрушенной Барселоны пишет мой любимы Руис Сафон.

У Оруэлла очень приятный английский, плавный, ровный и как-то удивительно соответствующий стереотипу о чопорном джентльмене. Этим самым гладким языком он написал по горячим следам книгу (1938), в которой говорит о двух несвязанных процессах – о своем пребывании на фронте в ополчении ПОУМ и о зловредных коммунистах, которые играя на стороне правых партий Республики, сворачивают революцию.

Главы о фронте безумно интересны и подробностями, и ожидаемыми армейскими ужасами, главы о внутреннем политическом противостоянии скучны и пусты. Оруэлл это явно чувствовал, поэтому несколько раз убеждал читателя их пропускать, но все же для него эта грызня была очень важна, как не пытается он убедить нас, что попал в подразделение троцкистов случайно.

Единственный раз, когда повествования должны были сойтись, в момент мятежа ПОУМ и анархистов в Барселоне в мае 1937-го, они всё равно остаются на разных берегах – Оруэлл отлично пишет о том, что видел сам, и крайне неубедительно о том, что знает со слов других, а так как он был почти рядовым бойцом ополчения, то и видел он только улицу, что интересно, но почвы для больших обобщений не дает.

При этом любопытно сравнивать дневники Кольцова и Оруэлла – они вышли почти одновременно, оба за красных (разных) и против фашистов, но Кольцов любит людей пылко, а Оруэлл с людьми осторожен и порой мизантропичен. При этом он, с одной стороны, всячески подчеркивает ограниченность своего опыта – лишь один участок фронта далеко от всех важных городов и битв, с другой стороны позволяет себе распространить свой опыт до уровня обобщения, до того уровня, где Кольцову было находиться и проще, и привычнее.

Надо отдать Оруэллу должное – несмотря на его раздражение на Республику после запрета ПОУМ (ставшим следствием упомянутого мятежа), несмотря на его бегство из страны, он крайне осторожно ругает и правительство, и коммунистов, желая им победы над Франко, явно считая их меньшим, вернее – гораздо меньшим злом.

Наши в книге не фигурируют, только в виде редких образцов вооружения, которое обычно троцкистам не перепадало, а также в виде человека, которого окружающие в Барселоне считали агентом ОГПУ с восхитительным псевдонимом Чарли Чен, понятным западной аудитории, но не нашей. Упоминается и вычищенный Антонов-Овсеенко, книга появилась в момент нарастания катастрофы у нас, хотя особого внимания этому не уделяется.

Но самым большим культурным шоком для меня было не всё вышеперечисленное, а специфический вкус автора. Ладно, когда он сетует на испанцев за то, что чая не найти, а если и попался, то молока нет, англичанин, что с него взять. А вот когда он начал рассказывать про то, что Барселону уродует гигантский недостроенный модернистский собор, который по его твердому мнению надо бы взорвать к чертям, я понял, что был Оруэлл сомнительным человеком. Взорвать собор Святого семейства! Кажется, у него с московскими большевиками было больше общего, чем он думал сам.

Оруэлл с женой бежит в Англию через Францию, где его также, как и Кольцова, шокируют окопавшиеся испанские и местные фашисты. А в Париже идет Всемирная выставка 1937-го, та самая, где наш павильон с «Рабочим и колхозницей» стоял напротив павильона Шпеера с орлом. С милым английским юмором Оруэлл говорит, что на выставку они сумели не сходить.

P.S. Фронтовые главы кроваво красивы. Что-то в духе «Огня» Барбюса или «Добердо» Залки, странный отголосок Первой мировой – статичный фронт и окопная правда.

✎Общее впечатление от книги. Живо, легко, интересно о буднях человека в армии и не только. ✎Свои ощущения. Буквально недавно я закончила читать книгу, в которой тоже освещаются темы революционной борьбы в Испании.

Как судьба решила еще глубже погрузить меня в эту тему. Я не читала Оруэлла до сего дня. Вероятно, поэтому мне не с чем сравнивать его автобиографические записки. И у меня есть стойкое ощущение, что именно данное произведение является правильным началом знакомства. Безусловно, тема революции и военного периода не может быть легкой априори. Однако, Оруэллу удается с иронией и специфичным юмором вести читателя по романтичным тропам боевых сражений. Читатели вправе задаться вопросом, честно говоря, его задает даже сам автор

Приехав в Испанию, я первое время не только не интересовался политикой, но даже и не подозревал о ее существовании. Я знал, что идет война, но не имел никакого представления о характере этой войны. Если бы меня спросили, почему я пошел в ополчение, я ответил бы: «Сражаться против фашизма». А на вопрос, за что я сражаюсь, я ответил бы: «За всеобщую порядочность». Я принял определение, данное этой войне журналами «Ньюс-Кроникл» – «Нью стейтсмен»: защита цивилизации от вспышки безумия среди армии полковников Блимпов, оплачиваемых Гитлером. Меня глубоко взволновала революционная атмосфера Барселоны, но я не сделал попытки понять ее.

Удивительно, правда, как легко можно отвечать на сложные вопросы, не вникая в суть происходящего. Мне кажется в наше время, с приходом технологий, на подобные вопросы ответы остаются теми же. Но вернемся к описанным сценам сражений и бытовых тягот. Каким-то волшебным образом, я не ощущала страха перед описанными сценами. Иван Литвинов (а именно в его озвучке я слушала книгу) смог передать характер Оруэлла и его манеру «говорить» с читателями через написанные заметки.

Как-то ледяной ночью я занес в дневник список надетых на меня вещей. Он любопытен, поскольку показывает, какое количество одежды способен напялить на себя человек. На мне были: толстая нательная рубашка и кальсоны, фланелевая рубаха, два свитера, шерстяной пиджак, кожаная куртка, вельветовые бриджи, обмотки, толстые носки, ботинки, тяжелый плащ-дождевик, шарф, кожаные перчатки с подбивкой и шерстяная шапка. И тем не менее, я трясся как осиновый лист. Правда, следует признаться, что я необычайно чувствителен к холоду.

Я даже открыла электронную книгу, дабы перечитать некоторые фрагменты.

Испанское правительство сумело наконец, наладить производство приличных гранат. Она действовала по принципу гранаты Миллса, но имела не одну чеку, а две. Граната взрывалась через семь секунд после того, как вырывали обе чеки, одна из которых выходила слишком туго, а вторая – очень легко. Это был главный недостаток гранаты. У нас был выбор: оставить обе чеки на месте, рискуя тем, что в нужный момент тугая заест, либо вырвать ее заранее и ходить в постоянном страхе, что граната взорвется в кармане. Но все же это была довольно неплохая граната.

Книга увлекла меня и редкое явление – прослушивание проходило на скорости 1,2. Торопиться не хотелось. Оруэлл умело погружал в политические распри, не перегружая читателя. Читать или не читать? Сложно мне подтвердить мнение читателей в части совершенно другого Оруэлла представшего на страницах Памяти. Однако, смело могу советовать к прочтению книгу.