С определенной точки зрения тексты являются в равной степени сведением счетов с самим собой, местью самому себе и обновлением самого себя. Не имеет значения, чем это было вызвано — кошмарным сном, книгой, фильмом или просто прогулкой. Собственно, я круглые сутки восприимчив ко всякого рода информации, и моя записная книжка всегда неподалеку.

<Тилль>

Если вино мешает работе, бросай работу.

«Я думаю, что Бога нет. А если он есть и фактически допускает все несчастья на этой земле, тогда он должен наказать меня вместе с другими страдающими. Я не стану молиться такому Богу»

Флаке: «Мне понравилось в Японии. Там нет слова "нет". Например, когда заказываю пиво, а его нет, то они не говорят слова "нет". Они говорят: "У нас естьвкусный апельсиновый сок" или же "Наша вода тоже очень вкусная"».

Мне всегда нравилось играть роли. И моя самая любимая роль — роль самого себя.

Нам понравилось откровенность публики: не надо никакой пиротехники, никаких голых женщин, чтобы произвести на американцев впечатление музыкой. Правда, пиротехника и красивые ноги тоже никому ещё не мешали. Но видимо, американцам достаточно музыки, чтобы полюбить музыку. Это здорово!

«Мы были у Тилля, на чердаке дома, в котором он жил, - вспоминает Кристоф. - Там стоял деревянный стол, и на нем был вырезан девиз: "Оберегайте друг друга от сердечной боли"... » Это часть текста песни «Herzeleid»:
Оберегайте друг друга
От сердечной боли,
Потому что время,
Которое вы проведете вместе,
Так скоротечно.
Потом, несмотря на ваш мимолетный союз,
Оно покажется вам минутами.

Остерегайте друг друга
От одиночества вдвоем...

Секс - это битва,
Любовь - это война...

Флаке: «Когда мы начинали играть, вежливым было петь на языке, который понимают твои друзья».

Я хочу прочитать ему сказку.
Она начинается, как всегда: однажды жили-были...
Он меня прерывает:
У тебя нет сказки посовременнее?

Мне всегда нравилось играть роли. И моя самая любимая роль — роль самого себя. Когда постоянно вживаешься в чей-то образ, ты как будто проживаешь вместе со своей еще чью-то жизнь. Это интересно — вроде бы и ты, и одновременно не ты, а кто-то другой, иногда совсем на тебя не похожий. Особенно трудно, когда не понимаешь мотивов, которые толкают людей совершать те или иные поступки.

Искусство должно пробуждать и волновать людей: это его единственная цель.

Кристоф: «Я не хотел бы оказаться в шкуре Тилля: его душу терзают сомнения и противоречия, он в равной степени моралист и чудовище».
Тилль: «Я думаю, что Бога нет. А если он есть и фактически допускает все несчастья на этой земле, тогда он должен наказать меня вместе с другими страдающими. Я не стану молиться такому Богу».

Хорошее во всем этом было то, что я получил возможность усвоить несложную истину - некоторых вещей может просто не быть.

Я вне себя,
грожусь его наказать:
он недавно разрисовал целый метр обоев.
Я работал, говорит он.
Вправе ли я
наказывать за работу?

Тилль: «А я и в самом деле как большой ребенок - невоспитанный, но безобидный. Люди думают, что я всегда сильный, взрывной. Это не так. Я чувствительный и легкоранимый, а в любви романтичный и страстный».

Мы все с трудом пытаемся скрыться за благовоспитанностью и внешними приличиями, а на самом деле нами управляют инстинкты и чувства: голод, жажда, ужас, ненависть, стремление к власти и секс. Конечно, есть еще дополнительная энергия в нас - это любовь. Без нее все человеческие ощущения угасли бы.

Я не хотел бы оказаться в шкуре Тилля: его душу терзают сомнения и противоречия, он в равной степени моралист и чудовище.

<Кристоф>

К сожалению, когда наши песни со второго альбома перевели на английский, они потеряли свою таинственность. Если не знать хорошо немецкий, вы не поймете, что мы хотим сказать. Знание немецкого необходимо, чтобы увидеть, насколько хороши наши тексты, а они и вправду хороши.

<Оли>

«Когда постоянно живешь чужой жизнью, очень трудно возвращаться в собственную шкуру. Мне это в принципе нравится, но иногда начинаешь путаться — вышел ты уже из роли или еще нет. Ты уже Тилль или еще маньяк-убийца».